Это хорошо у нас, в степи, — мелькнула мысль. — Дядя Саша, бывало, на посадку заходил чуть ли не через всю деревню, можно сказать, практически по крышам сараев. Здесь же — сплошной каменный мешок.
Интересно, как он там, дядя Саша? — пронеслось в голове. Вообще, если составить список людей, о судьбе которых я беспокоился больше всего, дед был бы на первом месте. Мужик он, конечно, своеобразный, с колючим характером, но за последнее время мы с ним настолько сроднились в небе и на земле, что я уже и не обращал на его закидоны внимания. Главное — человек хороший, отличный пилот, и надежный товарищ. А о судьбе станицы думали все. За проведённую в «гостях» неделю мы не раз обсуждали с охотниками тему тех злополучных видеозаписей, что попали к нам перед самым отлетом. И Клаус, и даже Камилла, уверяли, что до весны бояться нечего. Съемки, мол, делал скорее всего кто-то из местных: обиженный или подкупленный кем-то извне. Сами же диверсанты, договорившись о способе связи, ушли обратно в город, пока степь не замело основательно. Отталкиваясь от наличия в селе «пятой колонны», можно было предположить, что связи были налажены заранее; пересечь сплошной, хорошо охраняемый периметр станицы без помощи изнутри — задача почти невыполнимая.
— От неё, кажись, даже дымок ещё идет! — всматривался Леонид, прильнув к стеклу. А я подал штурвал вниз с небольшим креном, чтобы получше рассмотреть.
В этот момент по корпусу самолета, чуть ниже и правее кабины, раздалось несколько глухих, но отчетливых ударов — тук-тук-тук! — словно кто-то стучал увесистым молотком по обшивке. Вибрация передалась на штурвал.
— Стреляют, чтоб их⁈ — вскрикнул Леонид, инстинктивно вжавшись в кресло.
— Похоже! — с набором скорости я повёл самолёт еще ниже, стараясь как можно быстрее выйти из зоны обстрела. Сейчас главное не дёргаться, чем ниже, тем меньше шанс что атака продолжится — дома помешают.
И только отдалившись на приличное расстояние, попросил Леонида проверить Викентия в салоне. Как-то подозрительно он молчит.
Но с ним всё было в порядке. Похоже, он не заметил ни обстрела, ни маневров ухода. А если и заметил, то воспринял как часть полётной программы. Его лицо, когда Леонид заглянул, выражало скорее сосредоточенное любопытство, чем страх.
— Ты место запомнил? Точку, где машина? — вернувшись в кресло и снова хватаясь за бинокль, спросил Леонид. Его голос был напряжен.
— Ну так… Примерно. — на самом деле, запоминать в этом месиве крыш и перекрестков было нечего. Внизу всё настолько однообразно-серое, что глазу просто не за что зацепиться. Бесконечные кварталы развалин, и никаких ярких ориентиров. Я поначалу пытался акцентироваться на редких высотках или заводских трубах, но и они страдали однотипностью. Оставалось надеяться только на камеры и на то, что охотники сами опознают район по общему виду.