Заранее прогретый мотор завелся с пол-оборота, его знакомый, чуть хрипловатый рокот наполнил кабину, заставив вибрировать стекла и приборы. Аккуратно вырулив на прямую, я выжал тормоза, дождался, когда самолёт окончательно замер, и плавно, но уверенно добавил газу. Мотор взревел, лыжи дрогнули, преодолевая инерцию, и Ан-2 побежал по накатанной снежной дорожке, набирая скорость. Ровное поле мелькало за окнами всё быстрее. Рывок, толчок — и земля ушла из-под колес… вернее, лыж. Мы были в воздухе.
Взлетели штатно. Мне всегда нравилось это слово — «штатно». Не по звучанию, а по смыслу. Потому что все другие варианты — «с замечаниями», «с трудом», «аварийно» — обозначают проблемы. Кто-то, наверное, скажет, что проблемы для того и существуют, чтобы их решать. Отчасти, конечно, да. Но только не в авиации, где любая, самая мелкая проблема должна решаться ещё до своего появления, иначе она рискует стать фатальной в считанные секунды. Штатность — синоним жизни.
Поднявшись над крышами, по традиции я развернулся над импровизированным «аэродромом» — заснеженным полем, и, снизившись, помахал крыльями высыпавшему на улицу народу. Фигурки внизу замахали в ответ. Затем я лёг на заданный курс — северо-восток.
Тридцать километров над основным маршрутом, по которому ходили пропавшие группы. Там разворот, и забравшись повыше, покружить в конечной точке. Рацию держать включенной на нужной частоте — вдруг кто живой и услышит. Такие инструкции мы получили от Клауса накануне.
Поисковые группы охотников многочисленными не были, обычно по четыре-пять человек. Крайний срок возвращения последней из них истек три дня назад. Конечно, и раньше случались задержки на день-два, но чтобы сразу несколько групп пропали в одном районе и в таком количестве — такого не припоминали даже старейшины. Учитывая их феноменальную подготовку, выносливость и отличное ориентирование на местности, возможность просто застрять, сбиться с пути или заблудиться, практически исключалась. Единственное, что могло помешать им — серьёзное внешнее воздействие: засада, встреча с превосходящим противником или что-то вроде того, что случилось когда-то с группой Седого. В общем, особых надежд на эту воздушную поисковую операцию я не питал. Поглядывал, конечно, вниз, в белоснежную пустыню развалин, но примерно представляя, что сделает человек, услышав рев приближающегося самолета — а он инстинктивно спрячется в ближайшее укрытие, — оптимизма не было.
Охотники это тоже понимали. Поэтому весь их расчёт строился не на нашей глазастости, а на двух подвешенных под крыльями компактных видеокамерах. Пусть людей они не заснимут, но свежие следы, место боя, обгоревшую машину или сигнальный костер — вполне могут запечатлеть. Потом, по возвращении, отснятые ролики будут просмотрены на большом экране, буквально разложены на кадры, и если найдут что-то подозрительное, организуют уже наземную спасательную операцию.