Спустя ещё какое-то время, когда мы еще возились у самолета, проверяя крепления лыж, вернулся Викентий. Его лицо было сосредоточенным, усталым. Он долго и с пристальным интересом разглядывал аккуратные дыры в алюминиевой лыже, словно пытаясь по характеру пробоин определить калибр и дистанцию выстрела. Постучал костяшками пальцев по металлу вокруг вмятин на фюзеляже, прислушиваясь к звуку. Но нового ничего не сказал, лишь подтвердил ранее услышанное:
— Машину на записях заметили. Хорошо видно — дымок еще шел. Но кто стрелял… — он развел руками, — не попали они в кадр.
— Так ничего удивительного, — тут же отозвался Олег. Его голос звучал глухо из-под крыла. — Судя по траектории, били вслед, когда ты уже проскочил. Вероятно, с верхних этажей. Скорее всего, самолёт заметили, когда вы вперед летели. Поднялись наверх посмотреть, кто летит, ну а тут вы вернулись. Вот и саданули в хвост с пулемёта.
— Думаешь, заранее не готовились? Не засада? — покосился на него Леонид, затягиваясь сигаретой. Дым струйкой уходил в морозную синеву.
— Да нет, конечно, — Олег фыркнул. — Если бы засада готовилась, целенаправленно на самолет, ты бы здесь сейчас не стоял. Поставили бы пару ДШК на выгодной позиции. Одна точная очередь в двигатель или кабину — и считай всё, отлетался. Тут — спонтанно.
Слушая рассуждения Олега, я внутренне не соглашался. Спасла нас не неготовность пулемётчика, а скорее мой собственный, непредсказуемый маневр. Я шёл с набором высоты на высоких оборотах, а когда заметили машину, слишком круто подал штурвал вниз, спровоцировав резкое пикирование и ускорение. Поэтому над предполагаемым местом засады мы пронеслись гораздо быстрее, чем мог рассчитывать даже опытный стрелок. А уж практики стрельбы по низколетящим самолетам в этом мире и вовсе не было — мишени не те.
— Я вот ещё чего спросить хотел, — дождавшись паузы в нашем обсуждении, обратился Викентий. Он замялся, покусывая губу, видимо подбирая слова. — Не по поводу стрельбы…
— Так спрашивай, — поторопил я его, откладывая отвертку. Его колебания настораживали.
— На какую максимальную высоту поднимается ваш самолёт? — спросил он, стараясь сделать вид, что вопрос чисто технический, отвлеченный.
Я насторожился сильнее. Викентий прекрасно осведомлён о базовых характеристиках. Зачем ему это сейчас? Но отказаться отвечать было глупо.
— Практический потолок — чуть меньше пяти километров. Четыре с половиной, плюс-минус. Но с грузом, конечно, меньше.
— Насколько я знаю, — продолжил он, глядя куда-то поверх моей головы, — на такой высоте полет безопасен от стрелкового оружия? Просто недострелит?