Чудовищно невинна, или Право первой ночи — Надежда Олешкевич
Я выбежала из старой лесной сторожки, как только услышала скрип телеги. Мистер
Гартс медленно въезжал на полянку, лицо его было серым от усталости.
— Жива! — хрипло крикнул он, заприметив меня. — А я уж думал, драконы и тебя
утянули. Кого только они не утянули, ох, девчуленька.
— Травы привезли? Чистую воду? — сразу спросила я, подбегая к нему и начиная
проверять полные корзины. Вчера он помог дотащить сюда бесчувственное тело
Арвина, потому как до деревни, как выяснилось, нам добраться было не
суждено. Дорога оказалось взрытой дерущимися существами. Они, кстати, не
улетели с места побоища, продолжали отрывать друг от друга куски плоти, а
мы, увидев это с холма, сразу развернулись и поспешили скрыться от них в
лесу.
Хорошо хоть мужичок вспомнил о сторожке.
— Привез, привез. И еды, и тряпья чистого, и пледик тепленький для тебя — ночи
то холодные. Вчера вечером не смог, прости. Творилось такое… ужасное.
Он слез с телеги и начал сгружать корзины и тюки.
— Какое ужасное? — спросила я, принимая от него тяжелый кувшин с водой.
— Да все! — Мистер Гартс махнул рукой в сторону города. — Драконы дикие
повсюду. Летают, ревут, нападают на кого попало. На ферму соседа Гротова
вчера налетели, все разодрали. Раньше стражи не пускали их близко к
селениям, следили. А теперь… теперь будто все с ума посходили. Ужасное
творится, страшное, чудовищное.
Я кивнула, глотая ком в горле. Мои худшие опасения подтверждались.
— А как там… ваш генерал? — спросил он, понизив голос. — Очнулся?
— Нет. Дышит, и на том спасибо.
Мистер Гартс потер лоб, оставив грязную полосу.
— Слушай, девчуленька… Ты не уезжай отсюда, ладно? Я тут за ним не услежу, у
самого хозяйство попорчено, дел невпроворот. А ты вон как ладно
управляешься, все знаешь. Побудь с ним хоть немного, проконтролируй, пока не
оклемается. Они же, дракониры-то, сильные. Выкарабкается — и все уладит. А
без него… страшное творится — эх, повторяюсь. Хотя чего это я? Страшное, как
есть страшное!
В его глазах читалась мольба. А ведь мы договорились, что я просто посижу с
генералом, пока он съездит за бабкой Агатой или другим лекарем. Видимо, не
судьба мне в скором времени попасть к Коэну.
— Хорошо, — вздохнула я. — Останусь. Но вы снова приезжайте. Ему нужно больше
чистых бинтов и крепкого бульона, если сможете.
— Привезу, обязательно привезу! — мужчина оживился, кивая так, будто я
назначила его главным спасителем империи.
— В сторожку хоть зайдете?
— Нет, чего мне там смотреть? Не хочу… — поморщился он, а потом махнул и
понизил голос: — Я это, плохо вид крови переношу.
— Я раны все обработала, там ничего ужасного, — сказала и поняла, что соврала.
— Ладно, ваше дело.
Он уехал, пообещав вернуться к вечеру, а я осталась одна посреди леса. Стояла
пару минут на пороге и рассматривала верхушки деревьев. Было позднее утро.
Раньше птицы давно затянули бы свои песни, но теперь молчали. И эта тишина
самой природы настораживала.
Я вернулась в небольшой домик. Поела лепешку и сыра, сев на табурет рядом с
низкой лежанкой, на которой спал Арвин. Потом взяла чистую ткань, смочила ее
в воде и начала обмывать лицо, шею, руки генерала. Все самое сложное сделала
вчера: раздела, кое-как убрала грязь, поработала с воспаленными ранами,
используя подручные средства, которые нашла в сторожке и в лесу.
Сейчас же старалась не думать о том, что делаю. Просто действовала.
— В наш храм приезжали лечиться со всей округи, — заговорила я тихо, растирая в
ступке смесь трав. — Встречались очень тяжелые случаи, все же только у вас
есть магия и хорошая регенерация, а нам, простым смертным, приходится
обходиться подручными средствами. В общем, были ожоги, переломы, лихорадки.
Сестра-наставница учила: главное — смешать правильно, наложить на чистое,
потом дать время и покой. Покой — самое важное лекарство.
Драконир меня не слышал. Однако мне было необходимо хоть с кем-то поговорить,
потому что тишина немного нервировала.
Покончив с травами, я приблизилась к лежанке, встала на колени. Начала
накладывать растертую кашицу на особенно отвратительную рваную рану на
плече. Действовала осторожно, не торопилась. Чувствовала жар чужого тела —
это хорошо. Горячий — значит, живой.
Взгляд то и дело тянулся к порванному крылу, которое утыкалось в стену и
торчало вверх.
— Они нашли во мне проклятый дар, когда мне было семнадцать, — продолжала я,
стараясь не поддаваться тревоге. Мои пальцы двигались сами, привычно
затягивая свежие бинты. — Вода источника в чаше окрасилась, когда я
коснулась ее. Сестры сразу испугались, а старшая матушка сказала, что это
еще не показатель. Всякое бывает.
Пришлось подавить вздох. Покончив с первой раной, я взялась за вторую, которая
шла поперек груди — три глубокие борозды.
— Она же сказала, что это может быть даже не магия в крови, а ее отголосок,
какая-то крохотная искра, и нужно проверить. Дотронешься до дракона — и
сразу станет все ясно, заражен ты или нет. Но эти звери не водились в наших
горах, а отпускать меня одну в город в столь раннем возрасте никто не
собирался. Вот и пришлось ждать. Это было не в тягость. Я ведь с самого
детства в монастыре, другой жизни и не знала.
Я рассказала про строгих, но добрых сестер, про долгие молитвы в холодном зале,
про тишину, которая была громче любого шума. Голос мой звучал ровно,
монотонно. Во время длинного монолога протирала его грудь, не обращая
внимания на рельеф мышц, на шрамы старых битв, которые могли бы
заинтересовать. Но Арвин был просто пациентом. Очень сложным пациентом.
— А сказки у нас были скучные, — закончила я, перекладывая его голову на свежий
сверток ткани. — Про добродетель, про смирение. Никаких драконов и принцев,
никаких героев, никакой вечной любви и подвигов ради нее.
В томительном ожидании наступила ночь. Мистер Гартс, хоть и обещал, но не
приехал. Пришлось сидеть рядом с дракониром, прислушиваясь к его
прерывистому дыханию и далекому, зловещему реву, порой доносившемуся со
стороны столицы.
Почему-то тело не сковывало страхом. Мы будто снова находились в пещере:
генерал при смерти и целехонькая я. И здесь нас никто не найдет.
Не найдет.
— Почему мне кажется, что сейчас именно вам нужно бежать и ото всех прятаться?
— спросила я, поправляя пледик на драконире.
Почти не сомкнула глаз. Очнулась в сером утреннем мраке от ржания коня. Я сразу
подскочила, выбежала на улицу.
— Провизию привез, — бросил мистер Гартс, сгружая мешок у порога. — И новости
скверные.
— Какие? — спросила я, помогая ему.
— Жуткое творится, — начал он, понизив голос, будто боялся, что его услышат
деревья. — В соседней деревне стража приютили, раненого. Так не поверите,
заявились вояки, выволокли его на улицу и… — мужичок затравленно оглянулся,
— обвинили, что он один из зачинщиков. Оказывается, это стражи все
подстроили, веришь аль нет, девчуленька? Это они науськивали драконов своих
на дракониров, мол, заговор учинили, но все вышло из-под контроля. И
дракониры пропали, и драконы бесятся, а простым людям хуже всех. Даже указ
повесили, что стражей надобно сдавать, за это даже награду дадут добротную.
— И вы этому верите? — передернула я плечами. — Это же безумие…
— Верю иль нет — не важно. Неладное творится! — почти выкрикнул Гартс, хватая
меня за рукав. — Ты его, генерала, спрячь получше. И сама не показывайся,
поняла? А лучше… помоги ему скорей очнуться. Он разберется. Он же главный
после императора, да? Он все уладит. Ты только вытащи, помоги ему…
Мужичок еще рассказывал ужасы, которые происходили в округе, а я стояла и
чувствовала, будто на мои плечи опускается неподъемная плита. Рождалось
неприятное ощущение, словно от меня зависела жизнь целой империи. Но ведь
это неправда. Я просто крупинка, маленькая и незначительная. Крупинка не
может всколыхнуть океан.
Мистер Гартс уехал.
Я снова осталась на улице и провожала его взглядом. Сознание вопило, что нужно
бросить все и просто отправиться в Воттан. Мне нужно к Коэну. Муж разберется
со всеми проблемами, защитит. С ним не страшны никакие беды. Но вместо
этого…
В сторожке было тепло. Я зашла внутрь, села возле Арвина, убрала мокрую прядь
его волос, прилипшую ко лбу.
— Вы ужасный драконир, слышите? Утащили меня, заставляете сидеть тут, рядом с
вами, ухаживать. Это верх наглости, скажу я вам!
Мужчина не пошевелился, точно ничего не услышал. Лежал с закрытыми глазами,
медленно, слишком медленно, восстанавливался. Зато точно был жив.
— Как только очнетесь — сразу уеду. Вот увидите, не останусь с вами ни минуты,
потому что я должна быть рядом с мужем, а не с каким-то малознакомым
мужчиной. Вы ведь мне даже никто! Я вас знать не знаю, а почему-то помогать
должна, — высказалась, но потом прикрыла глаза и вздохнула.
В монастыре я тоже многих не знала, однако лечила, присматривала, ухаживала.
Здесь же был другой случай.
Я проверила раны. На особо глубокие начала снова наносить лечебную кашицу, при
этом тихо напевая песню, которую услышала возле храма Крылатой. Она прочно
врезалась в память. Там говорилось про девушку-человека и парня-драконира.
Она очаровала его с первой секунды, но разбила сердце, потому что вышла
замуж за другого. И тогда этот парень превратился в камень, к которому его
возлюбленная, осознав свою ошибку, потом каждое утро приходила до самой
смерти.
— Глупо верить в любовь, — прохрипел низкий голос, стоило мне закончить. — Ее
не бывает.
Я вздрогнула и встретилась взглядом с парой янтарных глаз. Сердце радостно
подскочило.
— Вы ошибаетесь, — тихо ответила я, не позволив пальцам дрогнуть. Продолжила
обрабатывать рану на бедре. — Просто вы еще не встретили ту, от которой дух
перехватывает. Ту, ради которой готовы умереть, только чтобы она жила
дальше, не важно даже, с кем.
Он прищурился, изучая мое лицо. Потом медленно, с видимым усилием, поднял руку.
Его пальцы коснулись моих волос, запутались в прядях, собранных в простую
косу. Несколько резких движений — и та расплелась, мои каштановые локоны
рассыпались по плечам.
Я вздохнула, но не отстранилась.
— Это не ромашка, — произнесла, с трудом вернувшись к перевязке раны. Старалась
не показывать внезапно появившегося волнения, которое совершенно неуместно в
моей ситуации. Меня вообще-то ждал муж! Я его люблю, верна Коэну сердцем и
душой. — Златоцвет пахнет так же, вы перепутали. Он дает блеск и силу
волосам, я постоянно им пользуются. Так что это не ромашка.
Рука переместилась на мой затылок.
Я замерла, опасаясь дальнейших действий мужчины. Упорно смотрела на бедро,
заставляла себя продолжать начатое, но не могла. Опасалась выдать свое
напряжение.
Арвин спустился ладонью на шею. Я почувствовала давление — генерал потянул меня
к себе. Пришлось упереться руками в лежанку и замотать головой.
— Нет! Даже не думайте!
— Просто ляг рядом, — устало попросил он. — Просто полежи.
Я замерла от недоумения. Странные у него желания, да и вообще… Все это,
абсолютно все неправильно! И раз уж драконир очнулся, то нужно немедленно
собираться и уходить из сторожки, искать дорогу в Воттан.
— Нет, — попыталась я отстраниться, но мужчина не позволил. Удерживал перед
собой. Не давил сильнее, но и не отпускал. — Ваша светлость, нет.
Смотрел. Ждал.
— Не надо, — покачала я головой.
Не шевелился. Будто специально ломал мою волю и решительность вот этим
молчанием, своей неподвижностью и стальной хваткой.
И следовало быть более жесткой, настойчивой, а я…
Вздохнув, опустилась на край лежанки, стараясь не задеть его раны. Драконир
подложил здоровую руку мне под голову, начал перебирать локоны и уткнулся
носом мне в макушку. Его дыхание было горячим.
— Златоцвет… — пробормотал он. — Тебе подходит.
Мы лежали в тишине. Я смотрела на перебинтованную грудь и плечо, корила себя за
уступчивость. Если честно, хотелось обнять.
— Я потратила на вас слишком много времени, ваша светлость, — резко поднялась и
села. — Заберите у меня магию при помощи укуса, и я отправлюсь к мужу. А вы
разбирайтесь дальше с переворотом, но уже без меня.
Он смотрел, не мигая. Лицо было непроницаемым, не удавалось прочитать реакцию
на мои слова. Хотя… меня не должны заботить его мысли, верно? Мне просто
нужно к мужу!
— Готова бросить умирающего? — спросил-таки тихо.
Я добавила чуточку укора в свой взгляд. Потом наклонилась, перекинула волосы
через плечо и подставила шею.
— Вы восстанавливаетесь быстрее, чем любой человек. Теперь точно примените
магию и подниметесь на ноги раньше, чем я переступлю порог. Давайте. Ни к
чему медлить.
Я ждала острой боли укуса. Вместо этого губы коснулись моей кожи — тепло,
мягко, нежно. Я вздрогнула и отшатнулась.
— Миленько, — улыбнулся он и потянулся, чтобы коснуться моей щеки, но я
увернулась.
— У меня есть муж, смею напомнить. Я люблю его! И мне нужно как можно скорее к
нему вернуться.
— Любят только дураки, златоцветка.
— Посмотрим, что вы скажете, когда встретите ту самую…
— От которой перехватит дух? — усмехнется мужчина.
— Которую не сможете отпустить, ваша светлость, без которой ваша жизнь
покажется серой и до того унылой, что не захочется такой жизни.
— Ты слишком идеализируешь чувства, слишком много возлагаешь на свои ощущения,
на восприятие другого человека. Ты еще так юна и потому не понимаешь, что
двоих не может удерживать какая-то возвышенная эмоция. Все уходит. Все тает.
Уйдет и любовь, которую ты так восхваляешь, а что останется?
— Вы путаете влюбленность с любовью, ваша светлость, — дернула я плечом. —
Первое перетекает во второе. Первое вспыхивает при встрече, а второе горит
день ото дня до самой смерти. Но вам не понять, вы не встретили…
— А если встретил? — перебил он меня.
— Значит, вы дурак, потому что я не увидела ее рядом с вами, — злорадно
улыбнулась, чувствуя победу в нашей короткой перепалке, но драконир слишком
долго на меня смотрел, уж очень пристально, как-то ненормально-внимательно,
прямо-таки всматривался, искал что-то в лице, на моих губах, в моих глазах.
Я покачала головой.
— Заберите дар, и я уйду. Мне давно пора! — процедила и подставила ему шею. —
Или вы, или кто-то другой — мне все равно. Найду уцелевшего драконира, из
могилы достану и…
— Хорошо, — выдохнул он и обхватил мою шею длинными пальцами.
Снова поцелуй, от которого побежали мурашки. Я уже дернулась назад и хотела
отругать, как в кожу вонзились заостренные зубы.
Внутри зашевелилось что-то чужеродное, ледяное. Последняя, самая яркая,
ослепительная искра и ощущение губ на коже, которые поцелуем запечатывали
укус.
Вдох.
Я очнулась в свадебном зале. На белоснежном шелке моего платья расползалось
алое пятно. Рядом сидел Коэн, глядя на меня с любовью и тревогой. Крики
гостей, голос леди Мевис…
Все было так же. Все опять повторялось.
Значит, не видение…
Внутри дрожало от смеси радости и какой-то горькой, ненормальной досады. Я
смотрела в глаза мужа и четко понимала, что нельзя бежать за драконирами и
падать перед ними на колени. Уж слишком ярко засел в памяти последний,
нежный, какой-то особенно-приятный поцелуй.
— Я люблю тебя, — сказала Коэну, вцепившись в его руку.