Мы непроизвольно приняли оборонительные стойки. Закованные в доспехи Часовые выдвинулись вперёд, Матвей был готов уже потянуть за спусковой крючок пистоля. Прямо на ходу боковая дверь обшарпанной кареты, покрытой облупившейся, черной краской и грязью, распахнулась, из темного нутра вылетел какой-то куль, тяжело упавший прямо нам под ноги, а затем, нещадно нагоняемые возницей кони рванули еще быстрее, торопясь утянуть упряжку подальше от крепости. Погружаясь в марево серого холодного утра, грохоча ободами колёс, карета скрылась из глаз. А мы недоуменно посмотрели на то, что осталось лежать на мостовой.
Сначала мне показалось, что это манекен. Безжизненное, бездушное деревянное туловище, в малейших деталях имитирующее человеческое, и обряженное в лёгкое платье. И только спустя секунду я понял, что серьёзно ошибся. Это и в сам деле было тело. Мёртвое тело, одетое в женское платье. Очень знакомое. В подобных ходили подавальщицы в «Ведьмином семени». А потом я оторопело сфокусировал взгляд на лице брошенного нам под ноги, словно мешок с тряпьём, человека. Точнее, женщины. Знакомой мне женщины. С шикарной фигурой и густыми, пшеничного цвета волосами, перевязанными лентой. Молодая женщина, которая ещё несколько часов назад была жива. И страстно отдавалась мне, словно последний раз в жизни…
Из скрывшейся вдали кареты под стены Цитадели Часовых самым скотским образом была брошена убитая Анжелика. Лежащая передо мной теперь, как сломанная кукла, с перерезанным от уха до уха горлом. Я невольно пошатнулся. У меня в ушах застучали кузнечные молоты, а кровь яростной приливной волной хлынула к лицу. Твою мать…
Я машинально, на автопилоте засунул меч в ножны и опустился перед мертвой девушкой на колени. Распахнутые в невообразимом страхе и удивлении глаза смотрели вверх, на безучастное бледнеющее небо, милое лицо исказила судорога предсмертной муки. Губы, которые ещё недавно я так жадно и страстно целовал, потеряли все краски, а шелковистая кожа стала воскового оттенка и… Я нежно провёл ладонью по ее лицу, закрывая глаза. И холодной. Мое сердце укололо шипами.
Рядом смачно выругался Матвей и, засовывая за ремень пистоль, громко возмутился:
— Что еще за идиотские шутки, хотел бы я знать? Каких драных демонов? Что еще за ублюдочная карета…
Он заглянул мне через плечо и удивленно протянул:
— На кой черт эти ублюдки выбросили здесь эту мёртвую шлюху?..
И тут во мне словно порвалась невидимая, натянутая до предела, на разрыв, струна. Выпрямившись и круто обернувшись на пятках, я ухватил Матвея за грудки, зажимая пальцами звенья кольчуги, ткань мундира и кожу под ними, и играючи поднял совсем не маленького воина, а дохляков и дистрофиков среди Часовых не было, в воздух, да так, что подошвы его сапог заболтались в полуметре от земли. И прорычал изменившимся, совсем не своим голосом: