Эрик всё ещё смотрит. Вижу, как его спутница говорит, оживлённо жестикулирует, смеётся. А он — будто камень. Ни одной искры в ответ. Только злость — глухая, тяжёлая, вязкая, как болотная вода.
Я слишком хорошо его знаю. Знаю, как он замирает, когда что-то не под контролем. Как хрустит суставами на пальцах, когда сдерживается. Он злится. Он ревнует.
И это… черт побери, приятно.
Пусть почувствует. Хоть сотую долю того, что прожила я, когда он меня бросил.
А теперь я здесь. Взрослая и сильная. И с красной помадой, которую он всегда ненавидел.
— Хочешь его добить? — шепчет Кира, склоняясь ко мне ближе.
— Чем? Улыбкой?
— Не знаю, может танцем с мужчиной за соседним столиком.
Я поворачиваюсь к ней с приподнятой бровью, но не успеваю ответить.
Эрик поднимается и вновь подходит прямо к нашему столику.
Тяжёлые шаги. Тот самый взгляд, от которого у меня когда-то пересыхало горло. Только теперь — нет.
— Привет еще раз, Агата, — говорит он, почти ровно, но я чувствую — голос ему подводит.
Я поднимаю глаза. И улыбаюсь. Без теплоты. Смертельно вежливо.
— Привет, Эрик.
Он переводит взгляд на Киру, кивает, и снова на меня.
— И давно ты вернулась? Чем занимаешься
— Достаточно. — Я облокачиваюсь на стол, будто неторопливо. Но внутри — как струна. — Что-то случилось?
Он будто запинается. Первый раз вижу его неуверенным.
— Ты… хорошо выглядишь.
Смех Киры звучит, как выстрел. Я не сдерживаюсь, улыбаюсь шире. В голосе — лёд:
— Спасибо. Свобода благотворно влияет.
Он щурится. Я вижу, как внутри него что-то вспыхивает, как будто слова вонзаются. Но он глотает это.
— Кто твой… — он косится в сторону соседнего стола, — знакомый?
Ах. Вот оно.
— Почему интересуешься?
Он сжимает челюсть.
— Просто… непривычно видеть тебя вот так.
— Как?
— Холодной. Чужой.
— Я давно уже чужая для тебя, Эрик. Привыкай.
Секунда тишины. Его спутница зовёт его из-за стола, звучно так, капризно. Он не реагирует.
— Ты ведь знаешь, Агата, — его голос становится ниже, глубже, — я всегда умел различать, когда ты притворяешься.
— А ты знаешь, что мне уже не нужно перед тобой притворяться?
Он хочет что-то сказать. Сглатывает. А потом вдруг — наклоняется ближе, и я ощущаю его дыхание у щеки. Голос — почти шёпот:
— Возможно, я не забыл тебя…
Я не отстраняюсь, а только поворачиваюсь и спокойно произношу:
— А я забыла. И тебе тоже придётся.
Он выпрямляется, молча. А после уходит. Резко. Спина напряжённая, шаги громкие. За его столиком снова шевеление, девушка капризно хмурится. Эрик — напряжён, злой, его челюсть ходит. Он не слушает Барби. Он что-то говорит ей сквозь зубы, хватает пиджак и уходит из кафе.