Выступления коллег проходят, как в тумане. Я гляжу на сцену немигающим взглядом и не замечаю происходящего. Сердце тарабанит на разрыв, ладони то и дело потеют, а взгляд примагничивается к внушительной фигуре бывшего.
Вздрагиваю, когда ведущий объявляет мое имя. Промаргиваюсь, неловко поднимаюсь со своего места и направляюсь на сцену за кафедру. Меня охватывает паника. Мне кажется, что я и двух слов связать не смогу и вообще не могу вспомнить, что я должна говорить.
В ушах шумит кровь, а софиты ослепляют глаза. Я беру стаканчик с водой, отпиваю и пытаюсь взять себя в руки.
— Нинель Руслановна? – осторожно окликает меня взволнованная ведущая.
И полная версия собственного имени служит катализатором, чтобы привести меня в чувства. Я злюсь, потому что только ему было позволено так меня называть. И снова Наумов бесцеремонно врывается в мою жизнь!
— Извините. Свет, — указываю ладонью наверх. – Ослепляет и немного сбивает.
Девушка делает знак технарям, и они приглушают освещение.
— Благодарю. Прошу прощения за техническую заминку….
Я начинаю говорить. Подготовленный текст льется из меня. В какой-то момент я ловлю волну вдохновения и уже совершенно не обращаю внимания на льдистый, колючий взгляд Наумова.
Он откидывается на спинку стула, лениво разглядывая меня со злой усмешкой на губах. На середине моего выступления Ян неожиданно поднимается и покидает зал. Это, как ни странно, придает мне уверенности, и я спокойно завершаю доклад.
От всех переживаний и духоты у меня начинает болеть голова. Я предупреждаю Свету, что ухожу, и вызываю такси. По пути пытаюсь дозвониться Савве, но он не берет трубку. Я отправляю мужу сообщение, но оно так и остается висеть непрочитанным.
Выхожу на улицу вдохнуть свежего морозного воздуха, а там Ян что-то сосредоточенно печатает в телефоне. Стоит в одной рубашке, не обращая внимания на холод.
Хочу развернуться и вернуться внутрь, но Наумов вскидывает голову и ловит меня в капкан, не оставляя путей отступления. Пульс учащается, и снова паника душит. Что ж, постараюсь как-нибудь пережить…Приложение извещает, что такси будет через четыре минуты.
Мне нужно выстоят четыре минуты наедине с прошлым.
— Выступила блестяще, — роняет равнодушно, больше из вежливости. — Я впечатлен.
— Настолько, что встал на середине и ушел?
— Следила за мной? – криво усмехается.
Насмешливо вскидываю брови.
– Ты сидел в первых рядах. Сложно было не заметить.
— Извини. Не люблю заставлять жену нервничать.
Его слова срывают швы с незаживающей одиннадцать лет раны, и от боли жгучие слезы выступают на глазах.