Она очнулась от запаха сырости и холодного камня.
Сначала — как всегда, глупая надежда: «Я дома. Просто уснула на диване». Потом в нос ударил дымок, но не городской, не асфальтовый, а древесный, густой, словно кто-то топил печь мокрыми дровами. И ещё — пряная кислинка старого вина, прокисшего в бочке. Над ухом капнула вода. Ещё раз. И в этой капле была какая-то чужая, давящая тишина: не шум машин, не соседский ремонт, не лифт, который скрипит на пятом.
Она попыталась пошевелиться — и чуть не вскрикнула от рези в висках.
— Тише, тише… — прошептала она сама себе, а голос прозвучал… её, но будто с другой интонацией. Чуть ниже. Чуть хриплее.
Камень под ладонями оказался шероховатым и ледяным. Пальцы дрогнули. Она упрямо приподнялась на локте, моргнула, прогоняя серую пелену, и увидела над собой низкий потолок с потемневшими балками. Паутина. Дыра в крыше. Сквозь дыру — клочок неба, белёсого и странно высокого. Снаружи, где-то рядом, протяжно каркнула птица.
Не ворона. Слишком грубо. Слишком… чуждо.
— Так, — сказала она вслух. — Отлично. Просто великолепно.
Её собственный сарказм всегда был спасательным кругом. Когда баланс не сходился, когда клиент «забыл» половину первички, когда налоговая задавала вопрос тоном «мы уже всё знаем», — она сначала злилась, потом считала, потом выравнивала. Сейчас хотелось сделать то же самое: найти хоть один факт, за который можно ухватиться.
Она села, опираясь о стену, и огляделась.
Полуподвал или кладовая — сырая, заброшенная. В углу валялись обломки ящиков, рядом — рассохшаяся бочка. На полу — куча мусора, вперемешку с соломой. Дверь… точнее, проём без двери, заваленный с одной стороны досками, с другой — штукатуркой.
«Где я?»
Она подняла руку к лицу — и замерла.
Рука была… её. И не её одновременно. Кожа светлая, без маникюра, чуть шершавее, чем у офисной себя. На запястье — тонкая царапина, свежая. На пальце — кольцо. Простое. Медь? Или бронза. Она не носила колец. Никогда. Ей мешало печатать.
— Нет-нет-нет, — выдохнула она, и внутри поднялась волна паники, такой чистой, как острота бухгалтерского ножа по живому.
В памяти мелькнуло: вчера, поздно, офис, лампа, кофе, отчёты, «надо закрыть квартал»… и потом — резкий хлопок, будто кто-то выключил свет не кнопкой, а кулаком. В голове — пустота.
Она вскочила, неуклюже, как после наркоза, стукнулась плечом о стену и зашипела.
— Чёрт.
Пальцы нащупали на груди ткань — грубое полотно, чужое платье. На талии — шнуровка. В кармане, под юбкой, что-то лежало. Она быстро вытащила — сложенный вчетверо лист, плотный, как пергамент, и ключ.