— Нет смысла плакать над пролитой амброзией. Теперь ты богиня, Мэйвен. Твое место в Раю — ты заслужила свое место здесь. Твое будущее определено, так что перестань бороться с ним и научись быть счастливой. Ты поблагодаришь меня через несколько тысячелетий, когда забудешь свою смертную жизнь и всех, кого ты знала в ней.
Еще проблески смутных воспоминаний, а затем Пиа — нет, нежный голос Гален.
— Если бы ты созрела до своей истинной природы, вместо того чтобы превратиться в ревенанта, твои унаследованные способности проявились бы, когда ты достигла совершеннолетия. Однако, если ты пойдешь по этому пути…
— Ты видишь будущее. Скажи мне, что произойдет, — эхом отдается мой собственный голос.
— Я не могу, потому что будущее постоянно меняется, пока оно не сбудется. Если ты полна решимости попытаться обратить вспять обожествление, я вижу много возможностей… Но главная возможность — это твоя окончательная смерть. Разве Рай не лучше, чем отправиться в Запределье, моя бесстрашная?
Ее голос звучит печально, почти умоляюще, но мой голос остается твердым.
— Ради интереса, давай предположим, что я выживу. Я все еще буду ревенантом?
— Нет. Та темная магия, которая развращала тебя, никогда не сможет противостоять Раю, поэтому она должна исчезнуть. Если ты переживешь это жестокое преследование, ты вернешься наполовину смертной, такой, какой ты была рождена. В тебе будет течь кровь богини, а вместе с ней — твои истинные способности и священная магия. Но без сердца ты не сможешь положить конец страданиям…
Ее голос затихает, прежде чем я внезапно вспоминаю свободное падение — падение с небес, выходящее из-под контроля, когда агония пронеслась по моим венам как раз перед тем, как я потеряла сознание.
Я резко прихожу в себя, прислоняясь к разбитому алтарю, пытаясь отдышаться, мой пульс бешено колотится в венах. Как бы я ни старалась вспомнить больше, я не могу. Меня бесит этот вопиющий пробел в моем мозгу. Очевидно, я упала с небес, чтобы разбиться здесь, но я даже не знаю, где это «здесь».
Однако я знаю, куда идти. Мне нужно найти своих парней. Это будет нелегко, когда наши узы разорваны.
О, черт.
Черт.
Наши узы разорвались. Это означает, что их проклятия вернулись и стали хуже, чем раньше.
Черт возьми, как долго меня не было?
Выпрямляясь, я еще раз окидываю взглядом храм, наконец замечая жуткий холод и расчлененные останки верующих, которые, кажется, набросились друг на друга. Протягивая руку вверх, я ощупываю левую сторону своей шеи. Даже несмотря на то, что мои метки исчезли вместе с узами, я все еще чувствую легкие следы метки пары, оставленной на мне Бэйлфайром.