Я вижу момент, когда ДеЛюн окончательно срывается с катушек. Его лицо становится устрашающе пустым, прежде чем он исчезает.
Мгновение спустя раздаются нечеловеческие вопли и вопли другой природы, похожие на сам хор ужаса. Безумие присоединилось к нам на этом адском поле битвы, и гравитация вокруг нас продолжает давать сбои по мере того, как Лимб вторгается в мир смертных.
— Пусть начнется конец света, — раздаются голоса в моей голове. — Без Карателя вы всего лишь сломленное, проклятое наследие.
В кои-то веки голоса оказались правы.
Мне все равно.
Единственное, о чем я все еще могу заботиться, когда надвигается безумие, — это безжизненное тело Мэйвен, замерзающее в объятиях Эверетта. Сюрреалистичность ее ухода до сих пор не осознана полностью, но я знаю одно. Если ничего не предпринять, она разложится. Обратится в прах, как и все живые существа.
Но нет. Я этого не допущу. Прах не должен забрать то, что осталось от моей хранительницы. Она сказала, что она моя, и она будет моей, где бы ни блуждала ее душа без меня.
Сила некроманта пульсирует в моих венах, усиливаемая густой атмосферой смерти, окружающей нас. Голоса в моей голове визжат и перекрикивают друг друга, пока я борюсь с безумием, чтобы приготовить мощное охранное заклинание.
Но в тот момент, когда я делаю еще один шаг ближе к единственному следу моей хранительницы, оставшемуся на этой земле, ее тело исчезает, как тень при дневном свете.
Просто… исчезла.
У меня звенит в ушах, но я все еще слышу яростный крик Эверетта, обращенный к небесам, когда этот безумный мир начинает замерзать и гореть одновременно.
Потому что она ушла.
— Да! Ушла! Эта сука ушла! — голоса в моей голове ликуют, разрывая мой разум на части.
Моя хранительница была полностью стерта с лица земли благодаря своему предназначению ревенанта, забравшему у меня волю бороться за здравомыслие вместе с ней. По мере того, как все вокруг меня все больше погружается в хаос, я позволяю безумию забрать все, что осталось от меня, что не умерло вместе с моим кровавым цветком.
ЧАСТЬ I
СЛОМЛЕННЫЙ
1
Мэйвен
Моя грудь горит до тех пор, пока меня не будит знакомая атмосфера затхлой смерти.
Я резко выпрямляюсь, более дезориентированная, чем когда-либо, когда, моргая, смотрю на окружающий меня храм, похожий на собор. Я сижу как попало на холодном, богато украшенном алтаре из оникса, который треснул, как будто по нему ударили. Передо мной несколько рядов скамей, заполненных увядшими, расчлененными останками скелетов.