Он никогда не делал вид, что не замечает её бедности.
Никогда не спрашивал: «Почему ты ходишь в одних и тех же джинсах?» или «Почему не покупаешь нормальный телефон?»
Но и жалости не было.
Вместо этого он мог серьёзно сказать что-то вроде:
— Ты ж понимаешь, что через пять лет мы будем богаты?
— Мы? — усмехалась Настя, хотя внутри каждый раз что-то взрывалось от его уверенности.
— Конечно. Ты ведь меня не бросишь, когда я стану миллиардером?
— Скорее ты меня.
— Не смеши. Кто ещё будет вытаскивать меня из дерьма?
И он правда вечно вляпывался. Каждый раз. Каждый чёртов раз. Друг, за которым приходилось бегать и оттаскивать от очередной пропасти. Глеб был человеком-катастрофой. Он не умел жить спокойно. Любая история, в которую можно было ввязаться, становилась его новым вызовом.
— Слушайте, а если мы… — и дальше начиналось что-то абсолютно безумное.
То заброшенный особняк, в который они полезли среди ночи и реально думали, что просто посмотрят и уйдут. Конечно. Пока Полина не провалилась в погреб, Сашка не начал паниковать, а Глеб с Настей не вытащили всех на улицу.
— Глеб, это была гениальная идея, серьёзно.
— Ну а что, в фильмах так делают!
То спор, что он сможет переплыть канал.
— Глеб, там холодная вода!
— Да ладно вам, не такая уж и… БЛЯДЬ, ЛЁД!
То розыгрыши, которые заканчивались вызовом родителей в школу.
Они были бандой. Настя. Полина. Сашка. Глеб. Четыре разных человека, четыре разных темперамента, но вместе они становились чем-то большим. Чем-то неразрушимым. Они убегали от охранников на стройке. Сидели на крыше после выпускного, глядя, как ночной Питер погружается в туман. Мечтали.
— Кем станешь, когда вырастешь? — шутливо спрашивала Настя.
— Ну, либо программистом, либо пиратом, — отвечал Глеб уверенно.
— А если выберешь пиратство, то мне что делать?
— Ты будешь моим корабельным врачом, логично же.
Она смеялась. Тогда ещё казалось, что у них вся жизнь впереди.
Что они всегда будут вместе.
***
Виктор Васильевич. Имя, которое долгое время не всплывало в её памяти, теперь вспыхнуло ярко, ослепительно, больно. Она помнила его.
Высокий, подтянутый, с той неизменной осанкой человека, привыкшего держаться с достоинством. Строгий, но не жестокий. В его голосе никогда не было раздражения, он редко говорил громко, но его слушали. Он был человеком, о котором говорили с уважением. И уважали его не за деньги, не за связи, не за громкий голос. За характер. За умение держать слово. За то, что никогда не позволял себе слабости, но и чужую силу признавал без зависти.
В школьные годы они с Глебом часто собирались за массивным дубовым столом на их уютной, всегда тёплой кухне, где аромат свежеиспечённого хлеба смешивался с терпким запахом чая, а за окнами шумел дождливый Петербург. Настя любила эти моменты. Любила за то, что здесь никто не смотрел на неё с жалостью. За то, что здесь никогда не говорили о деньгах, о проблемах, о нехватке чего-то. Просто ставили перед ней тарелку и говорили: