Генерал слегка улыбнулся — он знал, куда это ведёт.
Кортес поднял палец, как профессор:
— Был у нас капитан Рафаэль Рубио. «El Oso del Mar».
Его лодка так тихо ходила, что американцы несколько раз объявляли ложную тревогу — думали, их сонары накрыла помеха. А это был он — проходил у них под брюхом, как тень.
Сделал паузу.
— А Освальдо Д’Акоста… Его звали «El Oreja» — Ухо. Он слышал под водой всё. Один раз он определил класс американского корабля только по тому, как у него дверь в камбуз хлопнула. Смешно? Но это точно как плевок пиндосам.
Он посмотрел на меня с тихой гордостью — без пафоса, но с достоинством моряка.
— И старик Алехандро Касас… «Padre Agua». Он учил нас прятать лодку в шуме прибоя. Иглу спрятать в стоге ничего, по сравнению с тем как подлодку спрятать в двухметровой волне. Вот это настоящее искусство!
После этих слов, я уже смотрел на него по-другому.
Это был не просто командир центра подготовки подводников — а человек, прошедший школу тени и безмолвия.
Кортес кивнул, удовлетворённый моей реакцией.
— Вот теперь слушай дальше.
Он развернул указку, но внезапно повернул её обратно к себе.
— А теперь — раз уж ты думаешь, что мы тут без опыта… расскажу одну историю. Лето семьдесят восьмого. Теплая вода, ночь, ветер со стороны Юкатана. Я был старшим помощником на шестьсот сорок первом проекте… ну, вашем «Фокстроте». У нас дизеля пели красиво, мы их правильно смазывали.
Он щёлкнул пальцами, как бы оживляя память.
— Выходим мы к району, где американцы проводили свои учения. И вот идет эсминец типа «Спрюэнс» — у них тогда он был чудом техники. ГАС — новая, дальняя, чуткая. Уже тогда все говорили — этот зверь слышит всё.
Я почувствовал, как генерал чуть наклонился вперёд — он любил такие истории.
— Мы легли в ложбинку глубины, под термоклин, — продолжал Кортес. — И слышим: американец идёт нам навстречу, гонит волну, но тихо, как будто крадётся. Я акустика спрашиваю: «Что за шум?» А он: «Comandante… это он нас слушает». Я ему: «Ничего. Пускай слушает. Мы тоже слушаем.»
Он улыбнулся — хищно.
— Мы лежим тихо, как камень. И вдруг слышим — у них в винтах начинается кавитация. Они набор оборотов вала не рассчитали, и пузыри с лопастей пошли раньше. И всё — у них шумит корма, как водопад.
Кортес щёлкнул пальцами.
— Мы поднялись на полметра выше слоя, поймали их шум в ловушку и… исчезли. Для них. Полностью.
Акустик у нас потом целую неделю хвастался, что спрятал лодку в американском гуле. И был прав.
Он посмотрел на генерала:
— Так вот, товарищ генерал, теперь мы знаем, что такое «прятки». Мы знаем, как выглядит смерть, которая идёт на винте при сорока пяти оборотах.