Утро в Лозанне начиналось с прозрачного света. Озеро лежало неподвижно, как зеркало, где облака лениво меняют форму, но не отражают тревоги. Террасы виноградников тянулись вниз к воде, а на верхнем склоне, за узкой дорогой с каменными стенами, стояла клиника — белое здание с зелёными ставнями, больше похожее на частный пансион, чем на медицинский центр.
«Альпенхаус» — тихий, почти незаметный проект Коры Мюллер. Жена Вальтера Мюллера теперь официально значилась как Элен Бретан, управляющая центра по восстановительной психофизиологии.
Её прежняя жизнь закончилась в горном хосписе — по бумагам сердечный приступ на фоне прогрессирующей онкологии.
Похороны прошли с закрытым гробом, и даже страховщики пришли, только что бы поставить галочку.
Через три месяца «Элен» появилась в Цюрихе: другое имя, другие документы, короткие волосы, мягкий французский акцент. Совсем небольшая пластическая коррекция, несколько процедур Кости и микродозы регенеративных нанопрепаратов — минус двадцать лет без следа. Так она стала частью легенды сама, не играя, а просто живя.
Дети, которых во время всей этой истории держали во Франции у деда с бабушкой, узнали её сразу. На семейной встрече под Лозанной всё объяснили просто: мама лечилась после тяжёлого нервного срыва, врачи настояли на смене обстановки и нового имени, чтобы окончательно порвать с прошлым.
Дети приняли это, как принимают чудо, которое не нужно проверять.
Так Кора, она же Элен Бретан — стала хозяйкой и идеологом «Альпенхауса». Она избегала камер и журналистов, но именно она подбирала врачей и составляла программы, которые теперь спасали других. Для мира она была швейцарской филантропкой, а для Вальтера — женщиной, сумевшей воскреснуть и не оглядываться назад.
В «Альпенхаусе» не лечили болезни, а возвращали равновесие. В холле пахло эвкалиптом и свежим хлебом. Музыка — живая, струнный квартет из маленького динамика.
Ларри Финк вошёл первым, в лёгком сером пиджаке, с видом человека, которому пообещали не лечение, а возможность исчезнуть из новостей. Он держал в руках папку с аналитическими заметками — один из привычных якорей в этом мире, где его больше ничего не удерживало.
У стойки администратора стоял другой мужчина — высокий, сдержанный, в кашемировом свитере. Он поворачивался, когда Ларри подошёл, и впервые их взгляды встретились.
— Простите, — сказал Финк, — мне сказали, что здесь свободная зона отдыха.
— Вам не показалось, — ответил Богл, — но в этой клинике никто не отдыхает, просто учатся не торопиться.