Алёна взяла свёрток, посмотрела на него, потом — на Сашу.
— Ты же знаешь, я не люблю… — начала она.
— Это не «чтобы откупиться», — быстро сказал он. — Это… просто. Красивое. И настоящее.
Она развернула ткань чуть-чуть — ровно настолько, чтобы увидеть яркий край и вышивку. Фонарь сверху бросил на неё тёплый свет, и на секунду мне показалось, что весь этот курортный полумрак стал светлее.
Алёна молча провела пальцами по ткани. Это был тот редкий момент, когда женщина не торопится улыбаться, потому что сначала проверяет — не фальшь ли.
— Кубинский? — спросила она тихо.
— Кубинский, — кивнул Щеглов. — Инна, вот его жена выбирала. — Он ткнул в меня пальцем. — Я бы… я бы выбрал хуже.
Она улыбнулась — уже по-настоящему, без служебной «стюардессной» маски.
— Тогда передай Инне спасибо, — сказала она. — И… тебе тоже.
Щеглов будто выпрямился на сантиметр выше.
— Я… думал, тебе подойдёт, — сказал он. — Ты когда в нём… ну… ты красивая и так. Просто это… — он запнулся и вдруг добавил совсем честно: — Это чтобы ты помнила, что я здесь не зря.
Алёна посмотрела на него внимательно. Потом положила свёрток обратно в пакет и чуть ближе подошла.
— Я и так помню, — сказала она. — Но это всё равно приятно.
Она быстро, почти незаметно коснулась губами его щеки — не поцелуй, а отметка: «принято». И сразу отступила на полшага, будто вспомнила, что вокруг всегда есть чужие глаза.
А они действительно были.
Алёна уже снова стала стюардессой: собранной, аккуратной, с той самой улыбкой, которую можно показывать и начальству, и пассажиру.
— Вам лучше ехать, — сказала она мне очень тихо. — Спасибо огромное за подарки.
— Понял, — согласился я. — Тогда я Александра оставляю…
Щеглов кивнул, сжал дипломат, будто хотел втиснуть туда весь этот вечер, и повернулся к Алене.
Я пошел назад по дорожке. Пальмы шуршали, море гудело в темноте.
Сел в машину молча. Только когда я завёл двигатель, услышал:
— Спасибо, Костя.
— Не мне, — сказал я. — Тебе самому. Ты сегодня сделал всё правильно.
«Эмоциональный фон объекта „Щеглов“ стабилизирован, — сообщил „Друг“. — Вероятность импульсивных действий снижена.»
Я усмехнулся, и поехал обратно в тёплую, шумную ночь Гаваны — туда, где праздник ещё пытались отвоевать у службы хотя бы на несколько часов.
Для генерала… тут сложнее.
Инна долго крутила в руках коробочку с аккуратно сложенной вещью, которую я сделал «между делом»: тонкий, почти невесомый ремешок для часов, но сделанный так, чтобы не натирал кожу и не пах потом в жаре. Мелочь, но Филипп Иванович любил вещи, которые работают.