— Ну что, — сказала она, — герой кабелей и бумаг. Дожили.
— Дожили, — ответил я. — И даже не поссорились с миром окончательно.
Недалеко кто-то начал отсчитывать громко, по-испански, и крики подхватили другие дворы. Наш переулок на секунду стал единым, как будто это был один большой дом.
…и на «ноль» по Москве, наш небольшой русский квартал взорвался хлопками, смехом, музыкой. Не салютом — не так, как в Союзе, — а чем-то более хаотичным, человеческим.
Инна подняла стакан.
— С Новым годом, Костя.
— С Новым годом, — сказал я.
Мы выпили. И я вдруг почувствовал, как внутри отпускает.
Потому что сколько бы ты ни строил схем, сколько бы ни ловил «кротов», сколько бы ни выигрывал войн словами — всё это имеет смысл только тогда, когда ты можешь хоть раз в году поднять стакан и сказать: «мы живы».
Я посмотрел на тёплый вечер над Гаваной, на чёрную линию моря и понял: завтра всё вернётся. Работа, контроль, риски. Но сегодня — праздник.
И в этот раз, впервые за долгое время, я позволил себе поверить, что «белая река» действительно может стать рекой жизни, а не только рекой операций.
«Зафиксировано: эмоциональный фон стабилен, — негромко сказал „Друг“. — Праздничный протокол продолжается.»
«Продолжается, — согласился я. — Только без отчёта.»
Инна засмеялась и прижалась ко мне не только плечом.
А над городом хлопали редкие петарды, пахло морем и дымом, и Гавана, как ни странно, казалась спокойной — будто сама решила дать нам один единственный выходной, прежде чем снова потребовать своё.
Через час, в 23−00 по европейскому времени Филипп Иванович поздравил наших швейцарцев.
Для Вальтера и его жены с детьми, Финком и Богла была не слабая премия — и это для них было важно.
В посольстве ближе к полночи по местному времени было непривычно шумно. Не празднично — нет, посольства не умеют быть праздничными до конца. Но в коридорах было больше людей, чем обычно; кто-то нёс бумажные пакеты, кто-то — бутылку рома, завернутую в газету, как нелегальное оружие. А сегодня к этому добавились мандарины, тёплый воск от свечей на столиках и сладковатый дым сигар — тот самый, который не лезет в глаза, но сразу делает разговоры медленнее и важнее. Внизу, у входа, двое пограничников в парадной форме стояли так, будто охраняли не праздник, а государственную тайну. Впрочем, в этом здании разницы почти не было. В холле ёлка выглядела шикарно — игрушки хоть в основном и советские, стеклянные, но кубинцы добавили свои детали: на ветках висели маленькие бантики цветов флага, и где-то ближе к верхушке кто-то умудрился прикрепить крошечный бумажный портрет Марти. Получилась ёлка «интернациональная» — как всё здесь.