Рыжов меня увидел издалека и сразу пошёл навстречу — с тем выражением лица, которое он обычно включал, когда ему нужно одновременно казаться доброжелательным и оставаться опасным.
— Константин Витальевич, — сказал он, будто мы не виделись сто лет. — С наступающим.
— И вас, Пётр Тимофеевич.
Он смерил взглядом пакет в моей руке.
— Опять что-то полезное? — спросил он, как будто поддевал. — Вы, Костя, даже подарки делаете с расчётом.
— А как иначе, — ответил я. — У нас дефицит не только по товарам, но и по глупостям.
Рыжов хмыкнул. Потом наклонился чуть ближе и, понизив голос, сказал:
— Жена передаёт спасибо. Машина — как новая. И да… — он выдержал паузу, — я всё понял. Про рычаги.
Я посмотрел на него.
— Это хорошо, — сказал я. — Потому что Новый год — плохое время для лишних рычагов.
Он снова хмыкнул, уже без злости, и махнул рукой:
— Ладно, иди. У тебя сегодня, я вижу, план другой.
Инна стояла рядом, поправляла мне воротник и смотрела на зал так, как смотрят люди, которые в любой момент готовы улыбнуться — и так же быстро понять, что улыбка сейчас не к месту.
— Ты опять весь в себе, — сказала она тихо.
— Я всегда думаю, — ответил я. — Но сегодня можно думать медленнее.
«Рекомендую думать в прежнем темпе, — сообщил „Друг“. — На мероприятии присутствует повышенное количество наблюдателей. Формат: „праздник с протоколом“.»
«Спасибо, — мысленно отозвался я. — Ты умеешь подарить настроение».
Зал на втором этаже был полон людей, которые делали вид, что просто пришли поздравить друг друга. Дипломаты, военные, торговые представители, пара врачей — «для приличия», несколько кубинцев из правительства и спортивного комитета, и, конечно, те, кто всегда присутствует рядом, но никогда не «присутствует» официально.
Где-то у стола с закусками стоял Рыжов. Он был в окружении пары людей, улыбался широко и ровно, как человек, который умеет улыбаться так, чтобы никто не понял, что у него внутри. Рядом мелькнула его жена — нарядная, решительная, с тем видом, который говорит: «все здесь сегодня будут вести себя прилично, потому что я так решила».
Я поймал взгляд Рыжова на секунду. Он кивнул мне почти дружески — и в этом кивке я услышал продолжение нашего последнего разговора: «мы ещё вернёмся».
Не успел я отойти, как сзади тихо возник Филипп Иванович.
— Как празднуется? — спросил он.
— Стараемся, — ответил я.
Он оглядел зал, как будто считал не людей, а риски.
— Запомни, Костя. Лучшие операции иногда делаются под музыку. И худшие тоже.
— Оптимистично.
— Реалистично.
Мы подошли ближе к центру, где уже готовили короткую «официальную часть». На столах стояли тарелки с селёдкой под шубой, оливье и чем-то кубинским — жареные бананы и маленькие пирожки, которые местные умудрялись делать так, что даже нам это было вкусно. Из напитков — советское шампанское, ром, и какое-то красное вино.