Ведущий — кто-то из посольских — постучал ложечкой по бокалу. Разговоры стихли.
— Товарищи, друзья… — начал он так, будто сейчас будет доклад о надоях.
Я уже приготовился к стандартному набору слов про «укрепление», «мир» и «победу», когда «Друг» коротко щёлкнул у меня в голове.
«Внимание. У входа в зал движение группы повышенной охраны. Вероятность: прибытие высокопоставленного лица кубинской стороны.»
Я внутренне выпрямился.
И через минуту зал действительно изменился — не громко, не театрально, а как меняется воздух, когда открывают дверь в другую реальность.
Появился Фидель.
Не в парадном блеске, а в своём привычном — военная форма, борода, взгляд, который умеет одновременно быть усталым и живым. Рядом — несколько кубинцев из охраны и человек из их аппарата, который шагал на полшага позади, как тень.
Гул прокатился по залу — люди поднялись. Кто-то заулыбался слишком широко, кто-то — наоборот, сделал лицо «как положено».
Фидель поднял ладонь, будто отмахнулся от лишних церемоний.
— Садитесь, — сказал он по-испански. — Сегодня не митинг.
Он прошёл вперёд, поздоровался с послом, с несколькими знакомыми кубинцами, кивнул Филиппу Ивановичу — и вдруг посмотрел в мою сторону. Я почувствовал, как у меня на секунду пересохло во рту: не от страха, а от того самого ощущения, когда понимаешь — сейчас тебя будут «видеть», а не просто знать.
Фидель подошёл ближе. Остановился напротив меня, словно специально выбрал место, где нас могут слышать только те, кто должен слышать.
— Доктор, — сказал он, и в его голосе было то, что редко бывает у больших лидеров на людях: простая человеческая интонация. — Вы умеете делать то, что многие считают невозможным.
Я хотел ответить что-нибудь нейтральное — «служим делу», «работаем», — но он не дал мне уйти в формальности.
— Вы почти заставили меня снова почувствовать себя человеком, — сказал он, и уголок его рта дрогнул. — А это иногда труднее, чем победить врага.
Я коротко кивнул.
— Команданте, — сказал я. — Я просто сделал то, что должен был.
— «Должен» — это слово, которым обычно оправдывают подвиги, — отрезал он. — А я предпочитаю благодарить за подвиги, пока люди ещё живы.
Он повернулся к человеку из аппарата. Тот шагнул вперёд и подал небольшую коробку — аккуратную, тёмную, с простыми латунными защёлками. Без лишней роскоши, но видно было: вещь сделана не «на отцепись».
— Это вам, — сказал Фидель. — Лично.
Я открыл коробку.
Внутри лежал небольшой дорожный хьюмидор — крепкий, с мягкой подкладкой и внутренней частью которая была выстлана древесиной испанского кедра, разделенный на несколько секций во избежание смешения запахов сигар разных сортов. Его изюминкой являлся электронный увлажнитель, автоматически включающее мелкодисперсный распылитель тогда, когда влажность внутри падала ниже заданного уровня. Также он был снабжен цифровым гигрометром. И рядом — письмо. Небольшой лист, написанный от руки.