Аркан шагнул внутрь и замер, щурясь и привыкая к полумраку внутри.
— А чего это я недобрый-то, бабушка?
— Какая ж я тебе бабушка? Я ни в жисть бы за твойго дедушку дуроватого замуж не вышла! Он же это… Из энтого… Из требучета-то крысами дохлыми в людей кидался!
Рем от таких новостей оторопел:
— В каком смысле «крысами»?
— Это у твойго деда спрашивать надоть было! Император его комендантом Байарада назначил, а тогда заморозки были ранние, урожай помёрз. Народ пришёл просить хлеба из войсковых амбаров, зиму чтоб пережить, стало быть! А он приказал требучет развернуть — и ну швыряться крысами!
— А крыс-то откуда столько?
Старуха, сидящая на лавочке у пышущей жаром печки, задумалась.
— Однако… Вот то я и не думала — где он крыс-то столько набрал…
— Так накормили людей-то?
— Накормили… Через десяток дней караван из Кесарии пришёл с зерном — тогда и накормили. Но крыс тех я хорошо запомнила — мне одна прямо в подол упала!
— А как вы…
— Так вы, Орканы-то, все на одно лицо! Пучите свои бельмища и брови косматые хмурите…
Рем даже брови потрогал на всякий случай.
— Так какое-такое дело тебя привело ко мне, недобрый молодец? — уставилась на баннерета нойда.
— Да вот о бельмищах-то поговорить и хотел. — Аркан невольно почесал переносицу.
— О каких-таких бельмищах? — насторожилась бабка Лоухи.
— О чёрных, нечеловечьих. Толстый Мякинен, колбасник, рассказывал: ты под Оулой была и кое-чего видела.
— Ох и видела, ох и видела… Ну, садись, Орканушко, выпей отравы, тварь…
— Что-о-о-о?
— Отвара из трав говорю, попей и меня, старую, послушай…
Дверь за его спиной сама собой затворилась. Пискнул жалобно снаружи воробей.
— Нынче надоть осторожно, очень осторожно со своими желаниями, молитвами и проклятьями. — Старая нойда подлила Рему отвара. — И оглянуться не успеешь, каково они заглянут тебе в самые очи! Времена настали тонкие, хитрые времена!
Одета она была в льняное платье с вышивкой, на голове — цветастый платок, завязанный на лбу так, что кончики узелка торчали в стороны. Дополнял её наряд неимоверной расцветки фартук. На шее у странной бабули висели бусы в несколько рядов: из камешков, деревяшек и косточек.
— Слышу такие слова не только от вас, почтенная Лоухи…— проговорил Рем просто для того, чтобы что-то сказать, и отпил из чашки.
Внезапно в голове просветлело, головная боль, периодически напоминающая о себе, отступила, и Аркан удивлённо посмотрел на нойду, которая достала из кармана фартука вязание и принялась шевелить костяными спицами.
— Я всегда готовила эти травы одинаково, уже семьдесят лет. Одну — от кишечных колик, другую — при простуде, третью — чтобы унять душевную боль. Да только вот сейчас, вишь, каково! Всё стало не таково, а эдаково! То, что лечило кашель, нынче поднимает на ноги больного с кровохарканьем, а иное, помогающее при срамных болезнях, теперь из дряхлого старца сотворяет дамского угодника! Таковые дела, недобрый молодец, таковые дела… Тонкий мир стал ближе к нашему, и силы оттудова бурными реками потекли навстречу людским стремлениям. А мы, люди, народ разный, и хороший, и плохой… Да и нелюди — тоже. Возьми кузнеца Стуре, из гномьего он рода. Всё того же хочет: детишек в Подгорном царстве на тёплые места пристроить, жену молодую, третью по счёту, найти — чтоб посисястее да посимпатишнее, ну и шедевр сотворить, а лучше — два! Это очень хороший гном, а?