— Та-а-ак, и что?
Словоохотливый Мякинен вроде бы и говорил интересные вещи, но определённо наводил тень на плетень.
— А то! Просыпаюсь потому, что кто-то стонет! Глядь — а в том гроте все стены размалёваны, и народ с факелами шастает. Одного голого мужика схватили, на колени поставили — и башку отрезали! А потом в кровище руки перемазали и давай снова стены замалёвывать всяким мракобесием! Вот такие дела… Я подумал — кошмары снятся уже, отродясь такого в Байараде не было. И щипал себя, и за губу кусал — они там как плясали, так и продолжили. А глаза я хорошо запомнил — чёрные! В общем — страху натерпелся, жуть! Но меня они не заметили! На рассвете поднялся — и бегом к Йорме Лаури! Рассказал ему всё! А меня на смех подняли… Мол — по пьяни померещилось. Ну где Байарад — и где голые мужики в кавернах? У нас холодно голышом ходить! Я и сам подумал, что померещилось, когда вернулся — а там никакой мазни на стенах грота-то и нет! Следы человеческие есть, но мало ли кто там ходит… А рисунков не было!
— А почему вы мне это рассказать решили?
— Так старуха Лоухи, которая нойда, только с Оулы вернувшись, у меня пару дней назад колбаски покупала. Бормотала, что там эти, синелицые, местные селища стращают, грозятся сжечь. А нойда там грибочки подснежные искала для снадобий своих. Зелья лечебные варит, ага! Ну так местные говорили, мол — мочи нет терпеть, возьмутся за топоры, потому как Ахо отмахиваются и дружину не присылают, Линдстрёмов боятся. А им мирно никак нельзя, черноглазые требуют от каждого селища детей выдать…
— Во-о-от как! Выходит — синелицые ещё и с глазами чёрными? Нелюдь совсем уж получается…
— Страшное дело! И скажу я тебе — страшные эти дела года два назад начались. Правильно Эдускунта решила — нужно нам Божеской защиты просить, человеческим умом мы полвека жили — и не сладили…
Картошка закончилась, и Рем принялся прощаться. А напоследок спросил:
— А на кой чёрт синелицым дети?
— Раньше, говорят, они детишек в тундру уводили и на чёрные скалы, в свои стойбища — чтобы воспитать по-своему. А теперь — нойда Лоухи сказывала: кормят ими великана! Но у Лоухи с головой не в порядке, её слушай — да на семь в уме дели, много всякой небывальщины она говорит…
Толстые пальцы северянина ухватили с решётки одну колбаску и отправили в рот. Целиком! Жирный сок так и потёк по усам, а Мякинен, кряхтя и отдуваясь, принялся жевать обжигающее мясо. Понятно, почему он такой толстый! Рем некоторое время заворожённо наблюдал за работой его челюстей, а потом встряхнулся и спросил:
— А найти эту Лоухи где?