— Так она в квартале Лаури живёт, у самой стены. Кро-охотная избушка. Воняет — ужас! А тебе она зачем? — Мякинен снова почесал пузо.
— Так голова болит сильно в последнее время. — Рем потрогал правый висок. — Вот зелье у нойды и попрошу.
— А-а-а, да… Репа и картоха тут не помощники. Тут нужно снадобье посерьёзнее… Вот мне племянница рассказывала — один торговец из Тимьяна предлагал микстуру из макового молока…
Аркан и не рад был уже, что связался с болтливым Мякиненом. А потому — второпях распрощался и сбежал. Сколько было правды в словах словоохотливого торговца колбасками? Неизвестно. Но с этой самой нойдой переговорить стоило, будь она хоть трижды сумасшедшая. Кое-что в рассказе толстяка откровенно напугало Рема, и игнорировать возможное появление тут синелицых, поддавшихся воле неизвестного эгрегора, он не мог.
Лаури всегда отличались толерантностью и миролюбием. Они гордились своим нейтралитетом, давали приют чужеземцам, чудакам и даже нелюдям и имели с этого неплохие деньги. Кузница гномов тут стояла рядом с лавкой южных пряностей, где заправлял настоящий смуглый и длинноволосый орра-южанин, а смарагдские переселенцы-ткачи предлагали свои товары напротив павильона с готовой одеждой из Тимьяна.
Гривна-браслет с лебедями сняла все вопросы у стражников на входе в квартал Лаури, и Аркан направился к громаде базальтовой стены, которая возвышалась над окраинными домами на высоту двадцати, а то и тридцати локтей. Монументальности добавляли и надстроенные сверху бревенчатые стены.
Аркан задумался: почему они не строят из туфа, который тут же, под ногами? Он не зря просиживал зад на лекциях в университете и мог сложить два и два: каверны под Байарадом были последствиями древней вулканической работы, и мягкий пористый камень под ногами вполне подходил для возведения построек и стен. Но — велика сила традиций! Саами предпочитали таскать огромные стволы лиственниц из окрестных лесов…
Избушка нойды Лоухи терялась на фоне массивных жилых теремов, складов и амбаров. Приземистая, с поросшей мхом и засыпанной снегом крышей, с узенькими окошечками и покосившейся дощатой дверью. К двери был приколочен олений череп, в глазнице которого сидел взъерошенный воробей. Птичка заполошно заверещала, лишь только Аркан приблизился к жилищу знахарки.
Дверь со скрипом отворилась навстречу парню, и Рем опасливо заглянул внутрь.
— Здрав будь, недобрый молодец! Что раненько таково? Куда идёшь-пробираешься?.. Дело пытаешь аль от дела лытаешь? — раздался старческий, но ещё полный жизни голос. — Зайдёшь али так и будешь косяк подпирать?