— П-переподписанные? — глаз Граймса дернулся, и я поняла, что уволилась совершенно вовремя. — Тогда какого гхарра…
— Какого гхарра что?
— Забудьте! У вас, я погляжу, своих проблем хватает? — док растекся в отравляющей ухмылке, и мне подурнело.
— Как вы меня вообще узнали? — всплеснула рукой с колечком.
— Бросьте, Алисса, — сир Альвар почесал висок. — Вы можете не поминать гхарров и глядеть голубыми глазами, но все равно останетесь моей ассистенткой. Я слишком хорошо знаю вашу осанку, и ваши жесты, и ваш фирменный прищур. И как морщите лоб и прикусываете губу, о чем-то задумавшись…
Да он только в обмороках видел «Вику из Хавраны»! Еще и предлагал Райсу поцеловать и потрогать ее, пока спит. А магистр, видать, решил воспользоваться советом от светила «экспериментальной медицины».
Тьма! Неужели даже со столь качественной маскировкой мы остаемся собой? Счастье, что Райс знает меня гораздо хуже.
— Сдадите меня? Им? — всхлипнула с обидой, вспомнив о поисках Вейрона.
— Бегайте сколько хотите, — позволил начальник. — Но за молчание хочу от вас услугу. В ночь сиятельных даров природники проводили дрянной ритуал, и вещи, которые они использовали, все еще лежат в кабинете сира Райса. Среди них должна быть расческа с розовой кварцевой инкрустацией.
— Там только гребень, — наморщила лоб.
— Принесите мне все барахло, что было в пентаграмме, — попросил Граймс. — Готов обменять на него мое великодушное молчание.
— Зачем вам? — с сомнением окинула побитую физиономию.
— Я не лезу в ваши тайны, вы не лезете в мои. Так это работает, мисс Лонгвуд.
Как выяснилось, мой начальник был не только отличным диагностом, но и превосходным шантажистом. Перебрав в уме все прочие варианты, я покорно отправилась к Райсу в кабинет.
Я накрепко запуталась в своих секретах, так что чужие в меня уже не умещались. Если Граймсу так ценны эти розовые расчески, я их ему отдам.
Натяжение виззарийской нити почти не ощущалось, Райс бродил где-то поблизости. И чувство, что моя «половинка от чивари» рядом, согревало.
Наверняка он, как и я, мечтал провалиться под землю, закопаться в разрыв или сбежать в дварфову впадину после ночного «непоправимого». Но, как и я, не мог себе такой роскоши позволить. До чего садистская ловушка, этот ваш виззарийский брак!
Окна в кабинете были плотно зашторены, внутри создавалось ощущение позднего вечера. Стол магистра был подсвечен подброшенным в воздух красно-золотым шаром. Только благодаря рыжему свечению я разглядела хрупкий, изящный силуэт, склонившийся над бумагами.