Щеки раскраснелись от воспоминаний. Ладно, намек засчитан. Амнезия ночью не посетила ни одного из нас.
Я поерзала в черной рубашке, мягко обволакивающей меня второй кожей. И с неудовольствием покосилась на просохшее розовое платье, повешенное на спинку кровати. Маг явно желал получить свою одежду обратно.
— Так что заставляет вас подпрыгивать на моей постели, словно вот-вот броситесь бежать, обгоняя стада анжарских гхарров?
— Конкретно в данный момент — вы, — ответила честно. — Ваш взгляд. Он тяжелый и… черный. Не по цвету, а по…
— Это аура мага. Вы ее не видите, но ощущаете, — выдал Райс очевидное и поморщился. — Побочный эффект работы с темной стороной. Я вам неприятен?
— Мне неуютно, — опустила глаза в чашку с ароматным взваром насыщенного джантарного оттенка.
— Потерпите еще немного. Я разберусь с привязкой и избавлю вас от своего угнетающего общества, — он резко встал и вышел из спальни, оставив меня наедине с ягодами и тостами.
Вероятно, это сладкое безумие на подносе было чем-то вроде извинений за ночной кошмар. Через рот Райс, уж понятно, не мог сообщить, что сожалеет о своей несдержанности. И объяснить, что в бреду принял меня за маутянку из партэля.
Методика была весьма и весьма спорной, однако я успела заметить, что магистр с утра выглядел гораздо лучше. Посвежел как будто, и кожа приобрела здоровый оттенок.
Звездносвод сиял по-весеннему ярко, дело шло к полудню. Не помню, когда в последний раз спала так долго. И в Тарлине, и в Анжаре моя смена начиналась с рассветом. Или заканчивалась, если имело место ночное дежурство.
Я переоделась в розовое платье, наскоро умылась в купальне для старшего персонала и вышла в коридор. Прислушалась к ощущениям и… сделала шаг вперед. Поерзала в кружевах, потерла змейку на запястье, вздохнула… И развернулась. Несколько шагов в обратном направлении отдались в груди приятной, теплой вибрацией.
Полностью доверившись ощущениям, я пошла по магистерскому корпусу. Спустилась на пролет, добралась до воздушной галереи. Вот так, почти зажмурившись и ступая «на ощупь», я добралась до целительского. И ни разу не почувствовала недомогания.
Я шла к Райсу. Во-первых, чтобы сказать, что «неуютно» — не значит «неприятен». Во-вторых, чтобы предложить свою помощь. Я скисну от бездействия, если еще сутки просижу в его мрачном логове. Может, в личной жизни Алиссы Лонгвуд и был форменный бардак, но работать она любила. А вместе искать выход всегда легче, чем по одиночке.
По коридорам целительского крыла беспардонно летали лепестки филии, и я снова с ажиотажем расчихалась. Из диагностического кабинета вынырнула фигура Граймса, я резко развернулась и ускорила шаг.