Я вспомнил, как в первый мой приезд эта же девушка сидела на полу кухни в луже чая, среди осколков розового фарфора, и плакала. Сегодня руки дрожали, но всё стояло на месте. Елена Павловна за полдня сделала то, у прежних хозяев не получилось: вселила в девочку хоть какую-то уверенность.
Гаврила стоял рядом, и его молчаливое присутствие действовало на Нюту лучше любых слов. Рядом с дядей она меньше нервничала.
Федька тем временем заметил, что Нюта подаёт ему тарелку, и вдруг замолчал на полуслове. Уши у него покраснели. Он смотрел в стол и не знал, куда деть руки. Ему никогда не прислуживала девушка его возраста, и он не мог решить, как к этому относиться: смущаться или важничать. Выбрал смущаться, что было разумнее.
— Спасибо, — буркнул он тихо, и Нюта тоже покраснела и отступила к стене.
Елена Павловна то и дело порывалась встать, чтобы самостоятельно сервировать стол. Было видно, как она сама себя удерживает от этой привычки.
— Обед совсем простой, уж не обессудьте, — сказала она негромко. — Из чего было, из того и готовила.
Но по её лицу я видел, что она довольна.
— Спасибо, Елена Павловна, — сказал я. — Уха замечательная.
Уха и правда была хороша. Густая, наваристая, с крупными кусками рыбы и мелко нарезанным укропом. Хлеб был свежий и мягкий, и в столовой пахло так, как должно пахнуть в доме, где живут люди, а не в покинутом поместье.
Книги в шкафах кабинета Лазурина были расставлены по цвету корешков. Что характерно, ни одну из них не забрали вместе с остальным имуществом, хотя издания были явно новыми. Прежний владелец не считал их ценностью.
Я стоял на пороге и разглядывал комнату. Высокие потолки с лепниной в виде виноградных лоз. Тяжёлые бордовые шторы с золотыми кистями. Огромный стол красного дерева. Двадцать лет человек просидел в чужом доме и ни разу не удосужился прочитать хоть одну из этих книг, зато расставил их так, чтобы корешки образовывали красивый переход от тёмных тонов к светлым.
Впечатляющий вкус.
Я закрыл дверь, не заходя, и спустился обратно на первый этаж. Малая гостиная, будет моим кабинетом, пока я не оборудую собственный.
Здесь хотя бы работается с удовольствием.
Я сел за стол у окна, где свет падал сбоку, раскрыл портфель и достал журналы. Восемь толстых томов в кожаных переплётах. Я забрал их из лаборатории на чердаке заброшенного особняка, где покойный маг устроил себе убежище, и с тех пор они пролежали в тайнике, дожидаясь своего времени.
Тогда, на чердаке, я просидел над ними больше часа. Мелкий аккуратный почерк, словно у прилежного студента, заполнял страницы от края до края. Каждая запись датирована, пронумерована, снабжена подробными комментариями на полях. Хватило трети первого журнала, чтобы понять главное: покойный маг не создавал заражённых элементалей, а изучал их природу.