Он закинул леску без особой надежды, и вдруг поплавок дёрнулся и ушёл под воду. Федька подсёк и вытащил приличного окуня.
«Капля поймала! Капля подвела!» — послышалось гордое бульканье.
Я понял, что происходит. Капля буквально насаживала ему рыбу на крючок, по одной, аккуратно.
Не просто подгоняла, испуганная рыба разбежалась бы от лодки, но Капля была хитрее: она подводила каждую рыбу, разворачивала, подталкивала к наживке, словно невзначай.
Федька сиял, таскал одну за другой и не верил своему везению.
«Капля ещё одну нашла! Большую! Федька обрадуется!»
Я усмехнулся и вернулся к закладной.
Самым интересным в закладной были не сроки, а личность человека, который её приобрёл.
Зачем Мергель её выкупил? Я перебирал варианты. Тестеры для воды, которые я собирался запустить в производство, уничтожат его монополию на чистую воду в крае. Но об этом пока мало кто знает.
Даже если Мергелю сообщили, логичнее было бы ударить по производству, а не по моему жилищу.
Месть за Добролюбова и за сорванную покупку «Чистого источника» тоже годилась как мотив, потому что жадные люди не прощают потерянных денег.
Свою роль я не афишировал, но уверен, что у Мергеля появилась информация о маге-воднике, а поскольку он общается с Валентином Лазуриным, то смог сложить два и два.
И наконец, самое простое.
Тот же самый Лазурин подсказал. «Закладная! Поместье заложено в банке. Купи закладную, а потом выкинь этого Аквилона на улицу.» Это было вполне в духе человека, который двадцать лет прожил в чужом доме и не погнушался бы продать ключи от него кому угодно, лишь бы насолить настоящему хозяину.
Одно я видел ясно. Мергель привязал себя к поместью Аквилонов. Он полагал, что закладная давала ему рычаг давления на меня, но за нить можно потянуть в обе стороны.
Я отодвинул документ и взял чарофон. Артефактный кристалл внутри мигнул, настраиваясь на волну.
— Громов слушает, — голос Василия Петровича звучал деловито и собранно, а на его фоне явственно поскрипывало перо.
— Василий Петрович, добрый день. Есть новости по поместью, и они не ждут.
— Рассказывайте, — скрип прекратился.
Я изложил всё подробно, начиная от визита и заканчивая содержанием бумаги.
— Формулировку переуступки прочитайте мне дословно, — сказал Громов.
Я прочитал. Громов помолчал секунду, и я представил, как он сидит в своём кабинете, в идеально отглаженном костюме, и барабанит пальцами по столешнице.
— Дата подписания?
Я назвал.
— Печать нотариуса на копии есть?
— Есть. Но оттиск нечёткий, словно штамп прижали к бумаге второпях.
— Вот как, — сказал Громов, и в его голосе проскользнула та самая нотка, которую я за эти месяцы научился узнавать. Так говорил Василий Петрович, когда чуял слабое место в чужой позиции. — Нечёткая печать на документе о переуступке прав. Это может быть спешкой, а может быть попыткой скрыть подделку. Торговый банк Синеозёрска ведёт реестр с хронологией и подписями. Запрошу заверенную копию и сравню.