— Вам приходилось раньше сталкиваться с Мергелем? — поинтересовался я. — Что он за человек?
Грех было не воспользоваться такой ситуаций, чтобы лучше расспросить о своём враге. А то, что именно Мергель стоит за эпидемией, я уже не сомневался.
— Цепкий, упрямый. С ним невозможно договориться, — ответил Громов без паузы. — Компромисс для него означает слабость. Я бы не рекомендовал пытаться.
— Я и не собираюсь.
— Тем лучше. — Я услышал, как зашелестели страницы, и понял, что Громов стал делать пометки. — Проверю законность переуступки в Торговом банке. За копией либо сам приеду сегодня, либо пришлю помощника.
— Благодарю, Василий Петрович.
— Не за что благодарить, Данила, — сказал Громов, и голос его стал на полтона тише. — Для меня это тоже личное дело.
Я положил чарофон на стол. Да, мы оба знали. Для Громова Лазурины были не просто фамилией, а людьми, которых он связывал со смертью отца. Я не мог ему этого подтвердить и не мог опровергнуть, но одно знал точно: человек, у которого есть свои причины довести дело до конца, стоит десятерых наёмников.
И едва я закончил разговор, как в дверь снова постучали. Елена Павловна пришла, чтобы позвать меня на обед.
Федька положил ложку и показал руками размер рыбины, которая чуть не утащила его удочку. Расстояние между ладонями увеличивалось с каждым пересказом, и если так пойдёт дальше, к вечеру рыба вырастет до размеров лодки.
— Я её тяну, а она тянет меня! — он говорил быстро, захлёбываясь словами, и глаза у него горели мальчишеским азартом. — Леска аж звенит! Думаю, всё, сейчас оборвёт! А потом как дёрну, и она вылетает! Вот такая!
Ладони раздвинулись ещё на пару вершков.
Я ел молча, слушая его и едва заметно улыбаясь. Капля насаживала ему рыбу на крючок, а Федька думал, что просто нашёл удачное место. Ну и пусть думает.
Столовая оказалась просторной комнатой с высокими окнами, через которые падал полуденный свет. Стол был накрыт не парадно, но аккуратно.
Елена Павловна нашла наименее аляпистую из «лазуринских скатертей», которая выглядела почти прилично.
На ней стояла глубокая супница с ухой, от которой поднимался пар с запахом укропа и рыбного навара, и блюдо с жареной рыбой. Всё из Федькиного улова. Рядом в плетёной корзине лежал хлеб, свежий, из припасов Елены Павловны.
Гаврила принёс из кухни поднос с переменой блюд и замер, держа его на руках. Нюта брала с него тарелки и приборы, расставляя перед нами. Руки у неё чуть дрожали, и тарелка звякнула о скатерть. Нюта замерла. Но ничего не упало, и она перевела дыхание и потянулась за следующей.