Надя посмотрела на меня долгим взглядом. Несколько секунд она молчала, и я видел, как что-то меняется в её глазах. Потом она кивнула, коротко и решительно.
— Ладно, — сказала она. — Приму это как комплимент. Но в следующий раз, когда кто-нибудь скажет мне, что ты умираешь, я сначала позвоню тебе по чарофону и спрошу, правда ли это.
— Разумный подход, — улыбнулся я. — В свою очередь пообещаю не умирать без предупреждения.
Впереди была крытая площадка, где раньше хранили руду. Крыша защищала её от солнца, с боков было открыто. Надя посмотрела в ту сторону и оживилась.
— Смотри, там вроде никого нет. Может, посидим в тени? Ноги уже гудят после вчерашнего.
Мы зашли под навес и увидели Ильинскую.
В руке у неё был мел, а на полу виднелись контуры обведённых тел и каких-то предметов, похоже, что брошеных боевых жезлов. Она составляла схему ночного боя с удивительной увлечённостью. Рядом лежал раскрытый блокнот, куда она время от времени вносила пометки убористым почерком.
Ильинская подняла голову. Её лицо было совершенно невозмутимым, словно она сидела не на грязном полу заброшенной шахты, а в кабинете за письменным столом.
— Доброе утро, господин Ключевский. Госпожа Светлова. Не беспокойтесь, вы мне не помешаете. Я почти закончила с этим сектором, осталось только зафиксировать траекторию отступления противника.
— Доброе утро, — ответил я. — Мы не хотели вас отвлекать.
— Вы меня не отвлекаете. Я способна работать в любых условиях.
Надя посмотрела на меня, и в её глазах я прочёл немой вопрос: «Уходим?» Я коротко кивнул. Она развернулась, и я последовал за ней.
Когда мы отошли достаточно далеко, чтобы Ильинская не могла нас слышать, Надя не выдержала.
— Ты видел? — она всплеснула руками. — Она там с рассвета сидит, я уверена. И ведь ей это нравится, вот что самое страшное.
Я усмехнулся.
— Каждому своё.
— Нет, ты не понимаешь. Нас поселили вместе в одну комнату, — Надя покачала головой. — Сегодня утром я проснулась, а она уже на ногах, и составляет график уборки. График уборки, Данила! Для комнаты, в которой мы проведём два дня! С разбивкой по часам! И знаешь, что самое обидное? В этом графике только она. Потому что я «гражданская», и мне нельзя доверить такое ответственное дело, как подметание пола.
— Не понимаю, что тут плохого? — улыбнулся я. — Пускай подметает, если ей хочется.
— Я поняла, кого она мне напоминает! — воскликнула Надя. — У меня в детстве была похожая гувернантка. Её звали Мадам Штольц, вдова прусского офицера, представляешь? Отец решил, что она приучит меня к дисциплине. Она меня с ума сводила своими правилами, а я её своим поведением. Вечно куда-то лезла, пачкала платья, разбивала коленки. Однажды залезла на старый дуб в парке и застряла там на три часа, потому что боялась слезать. Мадам Штольц бегала внизу и причитала на двух языках сразу.