— С удовольствием. Свежий воздух мне сейчас не помешает.
Мы пошли рядом. Что-то новое возникло между нами вчера. Что-то не требующее слов и объяснений.
Но вчера нам так и не удалось разобраться в этом. Сначала «военный совет» у Бурлакова, потом бесконечная беседа с дотошной словно автомат Ильинской, после которой мы оба расползлись по своим койкам.
А утром Надю сразу позвали в госпиталь.
И вот сейчас нам наконец удалось побыть вдвоём.
Ну, почти. Учитывая что бывший бандитский лагерь походил сейчас на муравейник.
За штабелем брёвен для крепежа штолен был укромный угол, скрытый от глаз. Я приметил его еще вчера.
Аккуратно сложенные брёвна образовывали что-то вроде деревянной горки, и за ней можно было спрятаться от посторонних взглядов. Я повёл Надю туда, надеясь наконец найти тихое место для разговора.
Мы завернули за угол и остановились. Волнов устроился на верхушке штабеля, привалившись спиной к стволу сосны. Трубка торчала у него в зубах, и дым поднимался ленивой спиралью к небу.
— О, молодёжь! — он явно обрадовался компании. — Гуляете? Правильно делаете, погода сегодня отличная. Присоединяйтесь, места хватит.
— Спасибо, Иван Петрович, мы просто мимо проходили, — я постарался, чтобы мой голос звучал непринуждённо. — Не будем тебе мешать.
— Да какое мешать! Скучно одному-то сидеть. Бурлаков всё бегает, командует. Вот, трубку набил, а поговорить не с кем.
Надя легонько потянула меня за рукав. Мы обменялись еще парой фраз и отступили. Место было явно и безнадёжно занято.
Мы зашагали по тропинке между постройками, и Надя какое-то время молчала, глядя себе под ноги. Потом она подняла голову и заговорила, и голос её звучал задумчиво.
— Знаешь, когда я спустилась к воде той ночью, он был первым, кого я увидела. Волнов. И знаешь, что я почувствовала? Не облегчение и не радость.
— А что же? — спросил я, понимая что ей надо выговориться.
— Стыд, — ответила она. — Я корила себя за то, что втянула в это всё вас обоих. Стояла и думала, какая же я дура. Как я вообще позволила себя схватить. Этот человек пришёл и сказал, что ты в беде, что случился несчастный, что нужна срочная помощь. И я побежала за ним, не задав ни одного вопроса. Не проверив. Не усомнившись. Побежала, как… как наивная курица!
Я остановился и повернулся к ней.
— Надя, послушай меня. Ты не виновата в том, что ты хороший человек. Они сыграли на лучшем, что в тебе есть. На том, что ты бросилась бы на помощь, не раздумывая, потому что для тебя чужая боль важнее собственной безопасности. Это не глупость и не наивность. Это то, что делает тебя тобой. И я бы не хотел, чтобы ты стала другой.