Она подошла к одной из арок и провела пальцем по каменным волнам.
— Посмотри, как мастер вывел этот завиток, это старая школа, сейчас так уже не делают.
Я подошёл к окну закрытому тяжелой портьерой, взялся за край и дёрнул. Ткань сорвалась с карниза и упала на пол тяжёлой грудой бархата. Медные кольца звякнули о паркет.
Свет хлынул в холл. Солнечные лучи прорезали воздух, и заиграли на камне бликами, словно на воде.
— Так лучше, — сказал я.
Волнов вошёл следом, громко топая сапогами. Он оглядел холл, и его седые усы одобрительно шевельнулись.
— О! Сразу светлее стало! — он хмыкнул, глядя на портьеру у моих ног. — Если не возражаешь, я пойду присмотрю за грузчиками. Надо расставить всё по местам. А то эти олухи свалят всё в одну кучу.
Я кивнул, и Волнов ушёл вглубь дома. Через несколько секунд оттуда донёсся его зычный голос, раздающий указания. Кто-то что-то уронил, и лодочник разразился такой тирадой, что я невольно усмехнулся. Старый боцман знал толк в командовании.
Громов вошёл последним. Он снял очки, щурясь на яркий свет из окна.
— Дом в хорошем состоянии, — заметил он, оглядывая холл. — Видимо, Лазурины не собирались отсюда съезжать, и банковский залог это очередная фикция..
— Василий Петрович, — я повернулся к нему. — У меня к вам поручение.
Он надел очки и посмотрел на меня внимательно. Вряд ли кто-то из его клиентов делал такую головокружительную карьеру в столь сжатые сроки. Из ныряльщика без гроша до владельца собственного особняка.
— Слушаю вас внимательно, Данила.
— Узнайте всё про залог. Я знаю, что у вас есть копия закладной, но важно не только это. Нужно понимать, на какой срок взят займ, кто по нему принимает решение. Все детали.
Громов кивнул.
— Займусь этим сегодня же, — ответил он, — В таком случае, мне лучше отправиться сейчас. Капитан Ильинская пообещала отвезти меня до Синеозерска.
— В таком случае, до встречи Василий Петрович.
Мы обменялись рукопожатиями, и юрист отправился к причалу.
А я стал изучать своё новое место жительства. Ведь глупо снимать комнату, если есть целый особняк.
Надя шла рядом со мной, с любопытством заглядывая в комнаты через арочные проёмы. Общие помещения пострадали от художественных вкусов Лазуриных меньше всего. Холл, столовая, гостиная на первом этаже. Основа Аквилонов проступала сквозь наслоения новых владельцев, как старая фреска под слоем побелки. Позолоту можно снять, портьеры заменить, эту нелепую люстру убрать.
А вот личные комнаты выглядели хуже. Украшенные приторно-новомодной росписью и позолоченной лепниной. Чужой вкус, чужая жизнь. Здесь работы будет больше.