Кречетов побледнел. Одно дело оспаривать слова свидетелей. Другое спорить с магическим артефактом и имперской печатью.
Громов выждал несколько секунд, давая залу осознать произошедшее, и снова поднялся.
— Ваша честь, теперь, когда личность свидетеля установлена, у меня есть ещё кое-что, — он достал из портфеля другую папку и раскрыл её. — Выписка из Торгового банка Синеозёрска и документы об опекунстве.
Судья взял бумаги и полистал их. Брови его поползли вверх.
— Интересно, — произнёс он.
Кречетов снова вскочил.
— Это имущественный спор! Он не имеет отношения к уголовному делу!
— Имеет, — возразил Громов. Голос его был спокойным, почти скучающим. Я знал эту манеру. Так он говорил, когда был уверен в победе. — Если Лазурины признают наследника, они теряют имущество. Если не признают, возникает вопрос: почему?
Он сделал шаг к скамье Лазуриных.
— И тут мы возвращаемся к показаниям Михася. Заказ на убийство. Если наследник мёртв, имущество остаётся у опекунов. Вот вам и мотив.
А я прокручивал наш разговор с Громовым в день его приезда. В шахматах такой ход называется «вилка». Двойное нападение, при котором приходится чем-то жертвовать. Признают наследника, значит лишатся имущества. А если не признают, то это весомый мотив для убийства.
Несколько секунд Марианна молчала, и я видел, как за её неподвижным лицом идёт лихорадочная работа мысли. Потом она медленно поднялась со своего места.
— Ваша честь, — произнесла она ровно, — позвольте мне сказать.
Судья кивнул, и Марианна вышла в проход между скамьями, встав так, чтобы её было видно всему залу.
— Моя семья двадцать лет была опекуном имущества Аквилонов. Мы искали наследника, но он так и не появился Если суд подтвердит его личность, мы готовы передать имущество.
— Ваша честь, — сказал я, — у меня есть вопрос к госпоже Лазуриной.
Судья кивнул, разрешая, и я повернулся к Марианне.
— Вы сказали, что ждали, когда наследник заявит о правах. Но я достиг совершеннолетия три года назад. Поступил в университет. Мой адрес был известен. Почему вы не связались со мной?
Марианна выдержала мой взгляд, не дрогнув ни единым мускулом.
— Мы не знали о вашем местонахождении. После того как вы покинули приют, следы затерялись.
— Я никогда не был в приюте, — сказал я. — Я жил у родственников матери, потом поступил в университет. Адрес был в городских книгах.
Марианна молчала, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Более того, — продолжил я, — когда мне исполнилось восемнадцать, я получил письмо. От вашего юриста. Там говорилось, что наследство обременено долгами и ничего не осталось.