Потом его увели, и дверь закрылась за ним.
Красовский собирал бумаги со стола. Проигрыш давался ему тяжело. Десять лет без поражений, и вот теперь провинциальное дело, которое закончилось так унизительно. Он сложил документы в портфель, застегнул его и вышел из зала, не глядя ни на кого.
А вечером того же дня я встречал на пристани адвоката Громова. Как всегда безупречно одетый, он сошел на берег с небольшим дорожным чемоданом и портфелем, распухшим от бумаг.
По дороге до гостиницы я вводил его в курс дела. Особенно Громова заинтересовал суд над Борисом. Услышав о провале Красовского, он удивлённо поднял бровь. Видимо, был под впечатлением от репутации столичного коллеги.
— Как думаете, он будет подавать на апелляцию? — спросил я.
— Непременно, — кивнул Громов. — Только это вряд ли что-то даст.
— Почему? — мне стало любопытно. — У семьи Бориса большие связи…
— В обществе крайне не любят, когда похищают благородных девиц, — пояснил адвокат. — Любой судья или прокурор, который станет работать с этим делом будет помнить, что у него самого есть дочь или сестра. У Красовского был шанс представить всё как романтический побег. Но он провалился. Так что теперь Борис ответит по всей строгости.
За разговорами мы быстро дошли до гостиницы, где в переговорной нас уже ждал Бурлаков. Одну битву мы выиграли, теперь предстояло победить в войне.
В холле «Серебряного якоря» было тихо. Только портье Михаил стоял за стойкой, листая какой-то толстенный том.
Увидев нас, он отложил книгу и вышел навстречу.
— Господин Ключевский, добрый вечер. Господа вас ожидают в переговорной.
— Спасибо, Михаил. — Я кивнул на чемодан Громова. — Отнесите это в свободный номер, господин адвокат заселится позже. И принесите нам в переговорную чай с бутербродами. Мой гость с дороги, а дело не ждёт.
Портье подхватил чемодан и исчез на лестнице.
Мы прошли через холл к двери переговорной. Громов нёс свой портфель, распухший от бумаг, бережно словно ребенка.
В уже знакомой мне комнате нас ждали.
Бурлаков занял место во главе стола. Перед ним стоял стакан с чаем, уже остывшим. Рядом на столе лежала казённая папка с тиснёным гербом Трёхречья.
Ершов устроился сбоку, ближе к окну. Невзрачный человек с залысинами и усталыми глазами, тот самый прокурор, который сегодня вёл дело Бориса. Перед ним лежал раскрытый блокнот и карандаш.
При нашем появлении оба поднялись.
— Господа, позвольте представить, — сказал я. — Василий Петрович Громов, адвокат из Синеозёрска, специалист по уголовному праву.
Громов шагнул вперёд и протянул руку Бурлакову. Рукопожатие вышло крепким, деловым. Потом он повернулся к Ершову.