Они едва не заставили стукнуть по бесценному старцу рукоятью пистолета: если увидят, конец не минуем.
Исходя из ситуации, следовало атаковать первым, но для этого необходимо выбрать правильное направление.
Единственный человек мог стать решающим фактором в схватке, но как определить: с какой стороны противников меньше? Всегда считал себя бесталанным в случаях, если следовало выбрать правильный вариант, даже если их всего два. Но времени на раздумья не оставалось, и тогда я решил ничего не менять, а пробиваться к лестнице.
Их оказалось трое. Первый, после атаки саблей в печень, мгновенно сложился пополам, но дальше начались проблемы. Со вторым я переусердствовал, и клинок вошел в него слишком глубоко. Он, пытаясь отреагировать, уходил в сторону с разворотом, и своим движением вырвал саблю из рук. Последний из них нанес удар кинжалом мгновенно. От пояса, целясь в живот, и при любых условиях у меня не получилось бы защититься. В подобные моменты время растягивается до бесконечности. Я видел его злорадную ухмылку, чувствовал, как входит в мою плоть металл, явственно представлял заплаканное лицо Аннеты, и ее черный, траурный наряд так отчетливо, как будто она стояла рядом. Сталь звякнула о сталь, выражение лица у него сменилось на недоуменное, он отвел оружие для следующего удара, но было слишком поздно. Тромбон за пазухой, который, не желая с ним расставаться, я туда засунул, отчего не успевший остыть после выстрела ствол ожег кожу, дал мне шанс спастись и не использовать его — было бы наиглупейшим решением в жизни. Дернулся в руке пистолет, обдало гарью от пороха, кровью, осколками костей, и наверняка частицами мозгов. А как могло быть иначе, если пуля вошла ему в висок, и разворотила половину черепа?
Вытирать лицо было некогда. Где-то там, в фойе, находились люди, и они торопились. Взгляд остановился на засунутом за пояс пистолете отныне безголового человека, и решение пришло сразу. На мгновение показавшись в дверном проеме, я выстрелил в приближающиеся силуэты, благо, что держались они группой, и тут же скрылся из виду. Мне удалось разглядеть четверых, но одного из них, если судить по тому, как неловко он завалился, теперь нельзя было рассматривать всерьез, как противника. А еще я поймал себя на мысли, что никогда прежде вопль раненного человека не доставлял мне удовольствия. Щелкнул два раза подряд курком, как будто взвожу пистолеты, и спросил настолько громко, что разбудил в фойе эхо:
— Ну что, желающие будут?
Ответом был топот, который вскоре затих, и теперь тишину нарушали только стоны брошенного ими сообщника. Я, шлепая босыми ногами по ступеням, бежал вверх по лестнице, не слишком-то и опасаясь, что снова на кого-то нарвусь. Страх почему-то исчез, и вместо него пришло опустошение. Чужая кровь стягивала на лице кожу, болела рана на животе, а в ушах по-прежнему стоял звон. Те двое, что напали на меня в самом начале, продолжали лежать на месте. Ради любопытства кончиком сабли я сорвал маску на голове одного из них, чтобы увидеть незнакомую физиономию. Хотя было бы странным, случись наоборот. Дверь выглядела нетронутой, и Аннета открыла ее практически сразу.