— Ищем старательно, в живых не должен остаться никто. Хотя бы один, и мы сильно потеряем в деньгах. Поторапливаемся! До рассвета не так много. Не по карманам все подряд тащим, а внимательно смотрим по сторонам. Аскель, прежде всего, тебя касается!
— А этот, как его там, Клименсе? — спрашивал кто-то другой, потому что Аскель недовольно буркнул. — Он же главная цель, а мы по двору, да по конюшням с флигелем чистим. Не удастся его, медяка не получим.
— Не твоя забота! Никуда он не денется: им занимаются. Знал бы он, какой его ждет сюрприз! Все, разбежались, ищем!
Их было четверо, они столпились возле выхода из кухни в столовую залу, и соблазн был слишком велик. Но вначале нужно было сделать так, чтобы они не отреагировали на щелчок курка: для людей со специфическим опытом звук подобен тревожному удару в колокол. Брошенная в глубину кухни сковорода наделала столько шуму, что при желании и наличии, можно было бы взвести несколько пистолетов. Для начала она угодила в полку с посудой, обрушив ее, и полетела дальше, чтобы уткнуться во что-то такое же звонкое.
— Что это⁈ — голос был удивленным, но ничуть не испуганным.
— Понятия не имею! Наверное, избавились не от всех. Давайте закончим дело. Или заставим выпрыгнуть во двор, а уж там его встретят!
Тромбон громыхнул так, что грохот от предыдущего выстрела казался теперь ласковым шепотом. Отдачей едва не вывернуло руку, и чудо, что курок не ударил по голове. Вероятно, я перестарался с порохом, кроме того, наверняка пистолет следовало удерживать сразу двумя. Но тогда бы пришлось потерять драгоценные мгновения на то, чтобы ухватиться за саблю, что в моем немудренном плане означало задержку. Я метнулся вперед, пытаясь окончательно с ними покончить. Каждый из них получил по уколу в живот: и цель большая, и рана почти гарантированно выведет из строя даже тех, кого картечь едва зацепила. Не задерживаясь, бросился через обеденный зал и фойе к ведущей на верхние этажи лестнице. После подслушанного разговора страстно захотелось вернуться, пока не случился обещанный кем-то из них сюрприз. «Извини, Антуан, вот такой я дерьмовый друг, и думаю только о себе», — прошептал я, как будто он мог услышать.
Добежать до лестницы не получилось: где-то наверху послышался топот ног, заставивший скрыться за статуей старца, опирающегося на посох. Антуан ею гордился, установив чуть ли не перед входными дверьми. Древняя как мироздание, в превосходной кондиции, он отвалил за нее немыслимые деньги, и теперь я был безумно рад, что в свое время сар Дигхтель не поскупился: других подходящих для укрытия мест не нашлось. Топот приближался, вот-вот должны были показаться те, кто его издавал, когда за спиной раздались голоса.