— Какие планы на сегодня? — в конце завтрака поинтересовался Антуан.
— Такие же, как и вчера. Жду возвращения Тоннингера, а пока знакомлю Аннету с Гладстуаром.
— А что там у тебя с Домом Милосердия? Если проигнорировать, получится очень невежливо.
— День назначен не был, следовательно, срочности нет. Навещу по возможности.
— В этом ты весь! — то ли похвалил, то ли выразил порицание Антуан.
Письмо было за подписью Сантры, и не содержало ни слова о срочности встречи.
Гладстуар действительно красив. Особенно его древняя часть — Конкорт. Ажурные, перекинутые через приток Брикберса мосты, и каждый из них выглядит произведением искусства. Многочисленные, сверкающие золотом шпили, венчающие сложенные из белого камня башни. Паутина выложенных желтой брусчаткой улиц, дома из красного кирпича, крытые небесного цвета черепицей. И много—много зелени. Парки, лужайки, цветники, и гигантские, раскидистые дубы. Обычно такими художники изображают сказочные города, и я нисколько не сомневался — многие из них черпают вдохновение в Конкорте. Разглядываешь потом, и думаешь — люди в них наверняка живут счастливо. Имеют достаточно денег, чтобы ни в чем себе не отказывать, законы работают одинаково для всех, у них нет ни войн, ни эпидемий, ни голода, а потому они всегда дружелюбны и веселы.
Конкорт для Аннеты я приберег напоследок, потому что особенно замечательно он смотрится в лучах заходящего солнца.
— Нравится?
— Очень! Точь-в-точь, как в моей любимой детской книжке. Даниэль, ты не показал мне дом, в котором родился.
— Он в другой стороне, и отсюда его не видно. Как-нибудь при случае.
— А вернуться в него не хочется? Ты говорил, ваша семья прожила в нем не одно поколение.
— Нет. Знаешь, я не испытываю к нему никаких чувств. Нам пришлось покинуть его, когда я был совсем мал, и потому о нем не сохранилось ни единственного воспоминания. Узнать, кто убил родителей желаю страстно. Надеюсь, однажды получится. Но не будем об этом. Лучше скажи, что произвело на тебя самое сильное впечатление?
— Конечно, Конкорт! Он как будто бы весь из сказки!
— Больше, чем статуя Пятиликого на придворцовой площади?
— Да. Она, безусловно, грандиозная, но не столько восхищает своими размерами, сколько пугает. Чувствуешь себя рядом с ней чем-то совсем никчемным, каким-то ничтожеством.Если скульптур поставил перед собой такую задачу, он справился с ней успешно. Только непонятно зачем, если Пятиликий сам говорил, что все друг другу равны, и он не исключение. Еще и это… Наверное, я никогда не привыкну.
— Будем надеяться, все ненадолго.