— Судьба родины — это бегущие тараканы⁈ Ты умеешь удивлять!
— Не слишком ли много пафоса даже для композитора?
Перед тем как выйти из кабинета, я задержался возле картины. Прав Антуан, есть в ней что-то особенное, и дело совсем не в оптической иллюзии.
Я долго не мог заснуть: тоже, нашли мессию! Ворочался, пока не разбудил Аннету.
— Почему не спишь?
Перед тем как ответить, я некоторое время любовался ею полусонной.
— Не получается.
— Так на тебя повлиял разговор с Антуаном?
— Однажды я дал опрометчивое обещание, и теперь появился шанс сдержать слово.
— Но что-то тебя останавливает.
— Все так и есть.
— А какое оно, твое обещание, серьезное? Или пустяки?
— С какой стороны на него посмотреть. С одной, как будто бы шутка.
— А с другой?
— Словами нельзя разбрасываться.
— Если это была шутка, может, и относиться соответственно?
— Хотелось бы.
— Но какая-то причина тебе не позволяет. Знаешь, чему я научилась у тебя первым? Оценивать все, что происходит с тобой и вокруг тебя… какое бы тут слово подобрать? Не скептически, не цинично, а… отстраненно. Если ты сейчас отстранишься, это тебе поможет?
— Уже!
— Я не то имела ввиду, подожди! — отбиваясь от рук, попросила Аннета. — Вначале дай обещание.
— И какое же?
— Больше не поедать себя по пустякам.
— Клясться не буду, но попытаюсь.
Глава двадцать первая
Утром, во время завтрака, Антуан старательно делал вид, как будто ничего не произошло. И все-таки мелочи его выдавали. Настроение сар Дигхтеля было понятно. Фактически ничем не рискуя, у него появился шанс стать родственником монарха. Я смотрел на него и размышлял — а что, если ему откроется правда, наверняка ведь она известна не только мне? Как он переживет, и насколько изменится?
При всем уважении к сар Штраузену, его позиция тоже была понятна. Займи трон кто-то другой, Стивена либо отодвинут от него полностью, либо он начнет подвизаться на второстепенных ролях.
Мы с Антуаном шутили, по привычке подтрунивая друг над другом, а заодно я упорно не замечал его попытки обратить мое внимание на утренние газеты. Что в них могло быть нового⁈ Просматривая столичную прессу еще в Клаундстоне, ко мне невольно приходила мысль, что внимания моей персоне уделяется слишком много. Когда с течением времени ничего не изменилось, понял — кто-то целенаправленно подогревает ко мне интерес. Осознание пришло вчерашним вечером — кто именно и почему. Что, в сущности, не меняло ни капли. Оставалось проверить единственное, и, чтобы убедиться, я взял одну из них. И не ошибся. То, что случилось в доме сар Штраузенов, было описано не выходкой человека, которому не пришло в голову ничего более умного, как публично унизить человека, а едва ли не благородным поступком. Виновницей по-прежнему оставалась Аннета, но причина инцидента была ловко завуалирована. Газета была взята наугад, но можно было нисколько не сомневаться — в остальных примерно одна картина.