— Вот он, — негромко сказал Стаккер.
Александр лежал, наполовину придавленный лошадью, откинув руку с зажатой в ней шпагой. Широко распахнутые глаза, нетронутое, с умиротворенным выражением лицо, и развороченная картечью грудь.
— Распорядиться, чтобы Александру выкопали могилу отдельно?
Похоронная команда приступила к своим обязанностям едва рассвело, но слишком много ей предстояло работы.
— Курт, я не знаю. Наверное, ему будет лучше вместе с теми, с кем он и принял смерть. Они взяли его в свое братство, так почему сар Штроукк должен лежать отдельно?В случае со мной вы могли бы и не задумываться, но как поступить с Александром, я не знаю. Шпагу заберите. Отошлем ему домой, и пусть хранят как реликвию: она принадлежала герою.
Отдохнуть не получилось. Едва удалось немного привести себя в порядок, как заявился посыльный с приглашением Остоузена. С его слов становилось понятно, что фельдмаршал намерен отметить известное всем событие. Не торжество, но ему хотелось лично поблагодарить тех, кто принял в нем участие. Можно было сослаться на недомогание, но это означало солгать: не настолько плохо себя и чувствовал. Челюстью двигать больно, вот и все. То ли настолько эффективно подействовало снадобье Сантры, то ли не зря говорят, что у победителей раны заживают намного быстрее.
Шатер фельдмаршала походил бы на госпитальный: практически все собравшиеся здесь белели повязками, кое-кто опирался или держал под рукой костыли, если бы не длинный накрытый стол. Что было понятно. Война продолжается, часть армии ушла вслед за убегающим королем Аугустом, вскоре туда отправится и остальная, а это праздник для тех, кому предстоит излечиваться от ран, и кто нашел в себе силы присутствовать.
— Сарр Клименсе, ваше слово, — фельдмаршал приглашающе поднял бокал с бледно-лимонной жидкостью.
Ненавидимое мною занятие — произносить застольные спичи, но отказаться не получилось бы. Моя речь не могла быть короткой, затягиваться ей тоже нельзя, но она должна содержать несколько обязательных моментов. Наш героизм и мужество противника, что я чувствовал в тот миг, когда весы грозили качнуться в любую сторону. Затем следовало взгрустнуть о тех, кто не выжил. Все это необходимо приправить толикой пафоса и не забыть о благодарности небесам. Финал должен быть оптимистичным, желательно, закончить веселой шуткой.
Все то, что произносилось за этим столом уже не раз и не два. Да, я был рад победе не меньше других, ликовал вместе со всеми, также, как и они грустил о погибших, но мне хотелось оставить все свои переживания внутри, не выплескивая наружу, чтобы запомнить их как можно лучше.