— Ну что, друг мой инженер, — крикнул сквозь шум Давыдов, — Бонапартий хотел в октябре ждать подмоги с Парижа, а октябрь ему теперь придет в сентябре!
Спустя два дня мы стояли у пепелища французских мастерских, когда к нам вышли передовые разъезды русской армии. Вскоре за ними показались обозы, авангардные разъезды, гусарские полки, а еще дальше темнела громада главных сил Российской империи. Шли уланы, драгуны, гренадеры, егеря, пестрея знаменами. Вся русская армия заполонила долины, поля, холмы и овраги, представляя собой настоящее исполинское шествие. Под мерный стук барабанов, под трубы фанфар, под сотни развернувшихся двуглавых орлов, в ритме тяжелых шагов, к Дорогобужу двигалось великое войско Кутузова.
Он прибыл к нам ближе к вечеру. Лицо было азартным, в глазах теплилось то самое чувство, когда охота вот-вот перейдет в настоящую сечу.
— Хватит дергать лису за хвост, батеньки офицеры, — улыбнулся он нам, глядя на дымящиеся руины. — Пора и зубами вцепиться. Эвоно как вы тут поработали. Хвалю, соколики, хвалю. Рад видеть тебя, Иван Ильич. Батюшка Платов, дай-кось я тебя обниму. Сашенька, князь-то Голицын, глядите как похудел, право слово.
Поочередно обнял всех нас, участвовавших в диверсионном набеге. Давыдову по-отечески пожал руку, а меня просто одарил новой золотой табакеркой. Теперь у меня их было две: одна еще от светлейшего Потемкина, и уже сейчас от фельдмаршала. Золотой медальончик от Суворова с портретом Люции я берег на груди.
— Скучали мы там без вас, под Калугой. Догоняли всем войском. Начудили вы тут, право слово, голубчики. Аж мне теперь не стыдненько будет перед Аракчеевым. И государь поди узнает.
Подтянулись силы Ермолова, Беннигсена, Барклая, Дохтурова. Два следующих дня войска все прибывали и прибывали. Милорадович подтянул два своих корпуса. Тысячи палаток, костров, сотни маркитанских обозов, лазаретов, кухонь, артиллерийских расчетов Раевского — вся эта громадная масса шла теперь вперед на француза, тесня его к Березине не по датам событий реальной истории, а уже в сентябре, обгоняя хронологию вперед.
— Вцепимся зубами в хвост корсиканца? — задорно гремел Багратион, сверкая глазами.
И мы вцепились…
Уже на следующий день пошли первые столкновения с конницей Мюрата. Его пестрые кавалерийские колонны, привыкшие к внезапным наскокам, натолкнулись на подготовленные позиции с легкой артиллерией и засадными отрядами. Давыдов со своими гусарами, развернувшись в лесном коридоре, ударил во фланг и отбросил их с редкой легкостью. Пылкие мюратовцы привыкли к победам на равнинах Европы, но русские перелески и ложбины обернулись для них западней.