Наполеон торопился не напрасно. Узнав, что русские оставили Дриссу, он поспешил к Витебску, продвигаясь со своими полками день и ночь, совершенно без отдыха. Шел через оставленные жителями сожженные деревни, местечки и уездные городки, шел в тучах пылающей пыли, задыхаясь в томительном июньском зное, напоминавшем египетский поход. Его даже не очень беспокоило, успеет ли Багратион соединиться с Барклаем или нет. Пусть соединяются, лишь бы не избегали решительного сражения! Отступление русских было для императора хуже собственного поражения. Он жаждал баталии!
14 июня, ровно на месяц раньше исторической даты, вечером он настиг Барклая у Витебска. Я узнал это из сводок, сопоставив со своим календарем. В реальной хронологии он должен был перейти Неман только 22 июня, а здесь, в новом витке истории, он 14 июня был уже под Витебском. Значит, «эффект бабочки» продолжал набирать обороты, отметил я про себя. Почему мне запомнилась дата перехода его через Неман? Да все очень просто: любой человек моего поколения помнит, что 22 июня Гитлер напал на нашу страну. Вот и отложилась у меня в теле Довлатова столь печальная дата.
Меж тем, войска Барклая стояли у белорусского города, название которого Наполеон путал с Висбаденом. Не успел он увидеть огни и многочисленные бивачные костры русской армии, как закричал из кареты:
— Бертье, ко мне!
Всегда смеющийся, маленький, толстый маршал, обер-егермейстер, военный министр и начальник штаба, был нужен Наполеону только затем, чтобы иметь под рукой необходимые сведения и рассылать распоряжения. Они понимали друг друга без слов. Смотрели на город, название которого так не давалось Наполеону, на реку Западную Двину и маленькую, чуть протянувшуюся на карте речонку Лучесу. Потом Наполеон ушел ужинать: он спал в сутки не более шести часов. Бертье остался отмечать на карте реки, возвышенности и дороги, чтобы к утру карта была готова. Ночь Наполеон спал тревожно, просыпаясь каждый час, чтобы спросить:
— Русские не ушли?
Когда перед светом Бертье в седьмой раз уходил от императора. Наполеон, накинув на плечи халат, проводил принца Невшательского до выхода: он хотел удостовериться лично, что русские стоят на месте. Огни в русском лагере не горели уже так ярко, как с вечера, но костров было по-прежнему много.
Чуть рассвело. Французский и русский лагеря еще спали, на аванпостах не слышалось ни шума, ни одиночных выстрелов. Над Двиной и Лучесой стлался густой туман, предвещавший такой же безоблачный, знойный день, а Наполеон был уже на ногах.