— Стало быть, ноги ваши попарить опухшие, — бурчал он с досадой.
— Помилуй, Прошка, окстись, в такую погоду мне горячую воду совать. Этак я и до Смоленска не доберусь, мил человек.
Дорога на юг была тяжелой. Весенние дожди распустили грязь, которая липла к колесам, заедала оси. В первой станции, у Луги, мы ночевали прямо в избе ямщика. Кутузов не жаловался. Только в Пскове, распечатывая курьерскую сумку, взглянул на меня и сказал:
— Барклай просит срочно прибыть. Француз уже двинулся быстрее, чем мы думали. И не факт, что двор в Петербурге это осознает.
— Значит, вы решили действовать без формального назначения? — спросил Голицын.
— Я решил не ждать, пока они в Совете уговорят сами себя, что уже поздно, — ответил Михаил Илларионович. — Кто-то должен ехать. Если не я, то кто? Аракчеев? Или всегда козни творящий Зубов? Государь-то не милостив ко мне, вот в чем моя неутеха.
На восьмой день мы свернули к Великим Лукам, а затем южнее, в сторону Смоленска. Время сжималось. Военные сводки отставали от реальности. Люди за трактирными столами все еще обсуждали маневры в Литве и кто кого пересидит в Военной коллегии, а француз, по свежим донесениям, уже был под Витебском.
Кто-то из нас сделал вывод:
— Значит, корсиканец снова играет на упреждение…
Мы догнали войска Барклая ранним утром, на четвертый день после того, как последний курьер ушел от него к столу государя. Ивану Ильичу выделили кавалерийский корпус, полковник Резвой взял в управление полковые обозы, Михаилу Илларионовичу отвели командный шатер, а мы с Голицыным приступили к адъютантским обязанностям. Спали в общей палатке.
Когда я поднялся, солнце только поднималось над холмами, и вся долина, где стояли войска Барклая, была укутана в легкий туман. Сводки были тревожны. Вчерашний день, проведенный в штабе, дал мне понять: французы приблизились вплотную. Едва ли не на расстояние пушечного выстрела. Один из казаков, вернувшийся с передовой, утверждал, будто лично видел Наполеона в сером сюртуке, верхом, с подзорной трубой, на том самом пригорке, где теперь маячил их обсервационный пост.
— Он там, — уверенно говорил казак, — вон на той макушке. Весь день стоял, смотрел. Лошадь под ним в мыле. Уж если не сам, то двойник его точно.
В штабе Барклая царило смятение, хотя генерал держался снаружи спокойно. Он не доверял Кутузову, подозревая, что тот затеял что-то помимо прямых указаний из Петербурга. А уж ко мне относился с подчеркнутым безразличием, если не сказать почти холодно.
Да и флаг вам в руки, товарищ командующий. Мне это было только на руку.