— Он говорит, — перевел один из казаков, — что Наполеон ждет подхода подкреплений и собирается в октябре перехватить инициативу. Будет идти на Смоленск и возвращаться опять к Москве. Говорит, что зима не страшна, если город взять до первых сильных морозов.
Платов фыркнул, как жеребец, почуявший волка.
— Октябрь, значит… А мы ему тут устроим октябрь прямехонько в сентябре.
В памяти у меня всплыли некоторые события, которые я знал из истории своего двадцатого века. Сроки событий, как и прежде, не совпадали с этим альтернативным витком, где я сейчас находился в теле Довлатова. В реальном мире сейчас был октябрь, а у нас здесь только начало сентября. Впрочем, ты ж этого и хотел, товарищ адъютант, к этому и шел со своими разработками, верно?
Пока обсуждали добытые сведения, в стан прибыл гонец от Кутузова. Согретый чаем, он передал мне конверт с сургучной печатью.
«Доложите Платову, что его действия дают нам пространство для маневра. Но французские патрули усилились у Дорогобужа, и есть сведения, что в тех местах ремонтируют полевую артиллерию. Предлагаю вам провести разведку. Берегите себя. К» .
Передал Матвею Ивановичу бумагу. Он прочел, задумался:
— Ну что ж, братец мой инженер, похоже, нам с тобой еще не раз придется потревожить тараканов этой осенью.
Выехали к Дорогобужу на следующее утро, пока туман еще держал землю в холодных объятиях. Накануне прошел быстрый ливень, но тут же исчез за лесами. Лошади шли резво, хотя дорога становилась все тяжелее, колеи глубоко врезались в сырую глину, а ветки низкорослых сосен хлестали по плечам. Платов взял с собой отборных казаков, среди которых оставил только самых надежных. Давыдов увязался сам, ссылаясь на «необходимость для полноты веселья», Иван Ильич пересматривал чертежи, а Голицын проверял минометы после боевого крещения. Несколько раз останавливались на короткий привал. Дорогобуж был все ближе, и мы уже чувствовали дыхание вражеского лагеря. На обочинах появлялись свежие следы подков, вдалеке изредка мелькали дымки, то ли от кухонь, то ли от кузниц. Матвей Иванович приказал держаться подальше от открытых мест и использовать ложбины для движения. Спустя день вышли к прибрежной роще. За узкой полосой кустарника виднелся вражеский ремонтный лагерь. Там, среди грубо сколоченных навесов, суетились артиллерийские мастера. Одни меняли колеса на лафетах, другие клепали новые цапфы, третьи сушили под навесом связки свежесрубленных осей.
— Не мастерская, а клад, — шепнул Давыдов, пригнувшись рядом со мной. — Если рванем по уму, то им и пушки, и обозы заново собирать.