— Куда ушел? Кто ушел? Как ушел⁈
— Сир, русские ушли из-под Витебска. Их лагерь пуст!.
— Не может быть! Трубу мне! — бросился к выходу. Быстрый мамелюк Рустан сунул ему в руку зрительную трубу. Наполеон, в одном белье, с растрепанными волосами, обнажавшими начинающуюся лысину, выбежал из палатки. Часовые едва успели взять ружья на караул. Лагерь только просыпался.
Он увидел дым потухших костров и больше ничего. На равнине у города, где вчера стояли люди, кони, пушки, теперь было совершенно пусто…
За палаткой шептались, суетились. Уже вся свита была в сборе — Коленкур, Дюрок, Бертье, Меневаль. Смущенный Мюрат все еще стоял, ожидая приказаний разгневанного императора.
— Это обман! — закричал тот. — Они не могли так уйти! Восемьдесят тысяч, это вам не иголка! Это же скифы! Они подстерегают нас. Идти с предосторожностями. Чего вы стоите, Иоахим? Летите!
Мюрат взмахнул огромной, украшенной каменьями шляпой, вскочил в седло и умчался. Только пыль взвилась столбом. Спустя несколько минут после отъезда неаполитанского короля к аванпостам помчался сам император — он все-таки не хотел поверить, что Барклай ушел.
Проскакал мимо палаток итальянских полков вице-короля Евгения Богарне. Остальные, Коленкур, Дюрок, Бертье и свита с конвоем едва поспевали за ним. Туман над Лучесой рассеивался. Кавалерия Мюрата переходила вброд. Наверху уже мелькали синие мундиры польских улан.
— Русские ушли, отдав без боя еще один город, ваше величество.
— Вижу, сударь. Или я, по-вашему, слепой на один глаз как их Кутузов?
— О, никак нет, сир…
— Куда направились их главные силы, по какой дороге двигается их артиллерия? Отставших и пленных у русских не было, а о шпионах, которые могли бы спокойно жить в Витебске, мы не позаботились. Запишите это в бюллетень, Дюрок.
Солнце еще не поднялось, а императору уже стало душно. Он почувствовал, как вспотел под треуголкой лоб.
— Послать в город! Найти жителей! — обернулся к Бертье.
Эскадрон польских улан на рысях пошел к Витебску, поднимая пыль. Через два часа перед Наполеоном предстали шестеро перепуганных насмерть, дрожащих, заросших до ушей бородами, евреев. Это были обыкновенные витебские жители, очевидно мелкие торговцы и ремесленники, каких Наполеон уже привык видеть в Польше, в Литве, в Белоруссии.
Испуганные и пораженные таким невиданным зрелищем, такой массой сверкающих мундиров, лентами и орденами генералов, евреи упали перед конем Евфратом на колени. Умный конь косил на них своими большими карими глазами.
— Что они говорят? — спросил Наполеон.
— Они просят о помиловании, ваше величество, — сняв шляпу, почтительно ответил польский капитан, прикомандированный к главному штабу в качестве переводчика.