«Цель достигнута. В обозах теперь только панику собирать. Давыдов» .
Собравшиеся штабные зашептались. Барклая не было. Командующий в это время проверял движения войск. Кутузов дал отмашку Голицыну:
— Передай, пусть усиливают дозоры и отводят часть сил влево. Если Давыдов нарезает кружево на фланге, мы подстрахуем его. А ты, Григорий Николаевич, покажи-ка мне свою игрушку.
Я показал. Светильник работал. Катушка прогревалась, медь покрылась тонкой копотью. Но когда я повернул шестерню, раздался слабый треск, искра проскочила внутри сердечника.
— Так-с… — протянул Кутузов. — Грома от тебя не добьемся, соколик, но если эта штучка ослепит французскую батарею на миг, то чума им на голову.
В сумерках, ближе к вечеру, по его приказу, мы вместе с Иваном Ильичом выставили опытный прожектор на склоне холма, прикрыв для начала брезентом. Он пока не был полноценным оружием, но, направленный в нужный момент, должен был дать эффект неожиданности. На худой конец, вызвать страх. А на войне, как известно, страх тот же снаряд.
Тем временем Зубов не дремал. Его человек в сером мундире с черной тростью прибыл в наш лагерь под видом курьера. Имени никто не знал, но в записке, случайно прочитанной Голицыным, значилось: «…не дать Кутузову утвердиться в командовании. Запретить опыты. Использовать духовенство для вмешательства…»
— Вот тебе и оккультизм, — буркнул Иван Ильич, складывая бумагу. — Намек понят. Если не молния свыше, то анафема снизу.
К вечеру разведка донесла: французы обнаружили наш арьергард с обозами, и их кавалерия начала преследовать с фланга. Уйти незаметно Барклаю с Кутузовым не удалось. Слышались переговоры солдат:
— Давыдов, говорят, устроил засаду в перелеске. Перебил конвой, и выкрал два ящика карт. А там и письма.
— Ага. Ври больше, сопляк. Среди бумаг вроде как расписание движения Барклая.
— Так что ж теперича? Будет погоня за нами?
— Не мы здесь повинны, малец. Про нас генералы непотребны думати…
…Ночь выдалась сухая, с напряженной тишиной, какой бывают только перед боем. Листва не шевелилась, даже кони стояли тихо. Запах гари, пороха и распаханной земли висел в воздухе. Я подошел к генераторной телеге, прислушиваясь к стуку сердечника. Катушка гудела, как пчела в кувшине. Иван Ильич держал руку на рычаге, готовый в любой миг включить прожектор. Мы ждали команды. С холма, с укреплений, слышался шепот артиллеристов, кто-то крестился, кто-то прижимал щеку к лафету.
Кутузов подошел, неся в руке кусок хлеба.
— Когда вспыхнет, пускай они увидят не просто свет, а что сам Архангел Михаил глядит из этой лампы.