— Не слишком ли пафосно, Михайло Ларионыч? — улыбнулся Резвой, помогая Ивану Ильичу направить прожектор.
— А ты предложи что-то лучше, мил-братец, коль у тебя есть.
Команда по редутам прозвучала почти шепотом:
— Заряжай.
Послышалось плавное движение, зашевелились батареи. Французы еще не подозревали, они стояли в низине, рассредоточившись между деревней и мелким овражком. Давыдов заранее отвлек их рейдом на правом фланге, но сейчас они готовились к броску.
Огонь первыми открыли они.
БА-ААММ!!! — глухой залп разорвал ночь. Вспышки рвались в темноте, освещая деревья, лица, землю, словно с неба сошло знамение. Один снаряд пролетел так низко, что пронесся у нас над головами с воем пьяного черта. Несколько солдат прижались к земле.
— Свят-свят-свят…
Кутузов отошел за навес шалаша. Иван Ильич не тронулся с места, процедив сквозь зубы:
— Ждать. Ждать, мать их так.
И когда до нас донесся скрип телег французской артиллерии, когда они начали подтягивать основную батарею, кивнул:
— Пора.
Я кивнул Резвому. Рычаг двинулся вниз, медь заискрилась, и в следующее мгновение ночной мрак разорвался.
ХЛОП! — раздался хлопок, будто лопнул мыльный пузырь. Прожектор ударил в темноту белым, нечеловечески чистым лучом. Как лезвие, прорезал дым, пыль и мрак, осветил скопление французов на склоне. Мы целились не в людей, а в глаза батарей. В саму суть их построения. Они ослепли мгновенно.
Гул поднялся невообразимый. Там закричали, испуганно, в панике. Лошади взбесились. Французские артиллеристы бросились кто куда, один упал в канаву. Началась сумятица. В этот момент наши батареи открыли огонь.
Раздался залп, такой точный и мерный, будто оркестр заиграл увертюру. Я видел, как одна из французских пушек взлетела в воздух, расколовшись, как яичная скорлупа. Вторая просто исчезла в клубе земли и дыма.
— Еще пятнадцать секунд! — закричал я Резвому. — Не перегревайте!
Катушка уже пылала, запахло паленой изоляцией. Иван Ильич схватился за кожаную рукавицу, чтобы охладить обмотку. Один из солдат подбежал с ведром воды, но я остановил:
— Нельзя! А то как шандарахнет током…
— Каким таким то…
Объяснять было некогда. Французы начали отступать. Причем, не по приказу, а в полной панике. Кто-то пытался выстрелить навскидку, кто-то прикрывался ладонями, но их наведение не работало. Свет бил прямо в глаза. Противник в потрясении стал отступать перед таким неведомым светом. Итог боя не заставил себя ждать. К утру французская батарея была брошена. Мы захватили ее почти без боя.
Я стоял над одной из пушек, глядя на расколовшееся колесо. На дне повозки, лежала бумага. Это была карта. На французском, с пометками. Картинка смещалась: они действительно шли к Москве. Но… не тем путем, что мы ожидали.