— Преизрядно мы им врезали, братцы!
— А то! Скоро этот парижский антихрист будет у нас пардону испрашивать…
С каждым выстрелом французы все теснее жались к обломкам моста, не решаясь броситься в ледяную воду. Те, кто все-таки прыгал, тонули под тяжестью ран и оружия, лишь изредка вырывался хриплый крик, заглушаемый плеском и гулом картечи. Я глянул в бинокль. Слева, в прибрежных кустах, гренадеры Дохтурова рванули вперед, отрезая путь тем, кто пытался уйти в обход. Лошади фыркали паром, копыта вязли в глине, но это не мешало им нагонять врага, и в считанные минуты все пространство между деревней и рекой превратилось в клубящуюся кашу дыма, грязи и криков.
— Подтянуть вторую батарею! — раздался голос Ивана Ильича. — Давить, пока не отошли!
Милорадович выслал свежие роты, и они, словно волна, накрыли израненный французский строй. Пули, шипя, вонзались в мокрые щиты телег, которыми враг пытался прикрыться. А то, что еще утром было арьергардом, к ночи стало горсткой изможденных людей, жмущихся друг к другу спиной к холодной воде. Ветер разогнал дым, и на миг все поле перед нами стало видно как на ладони. Французский барабанщик, мальчишка лет семнадцати, все еще бил в свой барабан, когда очередной ядро с диким воем моих петард снесло ему полголовы. Давыдов, щурясь, глянул на него и тихо сказал:
— Упрямые черти… даже под картечью плясать готовы.
Огни за рекой вспыхнули ярче, сквозь дым было видно, как тянутся к воде ещё две колонны французской пехоты. Эти шли уже без барабанов, только тихий скрип сапог и редкие команды офицеров прорывались сквозь общий гул.
— Подкрепление, — мрачно бросил подскакавший на коне Милорадович. — Значит, будут мост штурмовать.
Полковник Резвой махнул фейерверкеру:
— Новые заряды в стволы, картечь бить в упор!
На наших позициях зашуршали шомпола, загрохотали колеса лафетов. Казаки Платова, не дожидаясь команды, перебежали к заболоченной отмели, чтобы встречать тех, кто рискнет переплыть.
БА-ААМ! БА-ААМ! — сразу два залпа рванул ночную тьму, и картечный град, визжа, полоснул по воде. Передние шеренги от воя моих серен пришли в неописуемую панику. Там смешались крики и ругань, кто-то упал, утянув за собой соседей, кто-то захлебывался, кого-то топтала испуганная лошадь, кто-то проклинал своего императора. Упрямо пригибаясь, остальные бросали в воду бревна и обломки настила, пытаясь наспех навести переправу.
— На левый фланг! — крикнул Давыдов, перехватывая саблю. — Там полезут!
Пушки моих образцов ударили туда почти одновременно. Батарея Раевского разнесла свежую секцию, а казаки ворвались прямо в воду, рубя направо — налево саперов, которые по колено в ледяной жиже пытались держать опоры моста. Лошади бились копытами о доски, брызги летели выше человеческого роста. Враг ответил залпом, пули свистнули над головой, и я почувствовал, как одна полоснула по лацкану, оставив горячую, как ожог, царапину. Эх, была бы рядом Люция, она бы перевязала, — мелькнуло у меня с опозданием.