Вместо пороха или сухарей там лежали аккуратно свернутые свитки, и от каждого тянуло слабым запахом масла с пергаментом. Давыдов, заглянув через плечо, присвистнул:
— Гляди-ка… чертежи! Твои, что ли?
Я прищурился. Линии, подписи на ломаном немецком, кое-где отметки по-французски. И, что удивило, несколько пометок на нашем, русском, причем, старославянским почерком. Но, при чем тут немецкий?
Вот так, товарищ Довлатов. Твои разработку уже и у немцев. Прям плагиат какой-то, бес тебе в душу, девятнадцатый век. Ни компьютеров, ни копировальных машин, а схемы гуляют по рукам уже за границей России…
Вдалеке, у переправы, раздался одиночный пушечный выстрел, словно опоздавший на сражение.
Дым еще тянулся над разбитым французским обозом, а к полудню мы уже шли вперед, вдоль размокшей колеи, где на каждом повороте валялись брошенные пушки и сломанные повозки. Солнце жгло сквозь рваные облака, и пар поднимался от сырой земли, мешаясь с гарью. Наполеон уходил на запад, торопясь, как бы ни остаться зимовать в этой проклятой стране с жалкими остатками своей армии. Мы видели следы этой спешки. На обочинах валялись раскиданные бочки с вином, расколотые ящики с сухарями, рваные плащи, в которых французы грелись по ночам еще вчера.
— Не жалеет он своих, — буркнул Давыдов, глядя, как наши уланы подбирают из грязи целые связки патронов. — Лишь бы вырваться.
— И правильно делает, что спешит, — сказал я, — еще денек-другой, и мы его прижмем.
Впереди показались дозоры Милорадовича, вынырнувшие из-за опушки, ведя десяток пленных, больше похожих на тени. Один из них, уронив голову, щебетал что-то по-французски. Слово «голод» я понял без переводчика. А уже к вечеру мы догнали их арьергард у небольшого селения, где через единственный мост перебирались остатки французской пехоты. Кутузов приказал не давать переправы без боя. Иван Ильич расставили батареи на пригорках, а казаки Платова закрыли обходные тропы. И когда над болотом потянуло вечерней сыростью, наши пушки ударили первыми…
Пушки грохнули так, что воздух задрожал, а болотная жижа под ногами пошла кругами, распугав лягушек. Первый залп развалил настил моста, бревна разлетелись, унося в черную воду крики французских саперов. Над рекой поднялся пар, смешанный с дымом, и на миг все заслонила густая, как кисель, завеса.
— Заряжай картечью! — крикнул Иван Ильич, перекрывая гул. — Пехоту встречаем вплотную!
Казаки Платова, как черные тени, вынырнули из прибрежных кустов, ударили в бок по тем, кто еще не успел взобраться на мост. Лязг сабель, хрип, треск ломаемых прикладов, вся эта мясорубка смешалась в короткой, бешеной схватке. С французской стороны ударили в ответ, огненное ядро пронеслось над моей головой и врезалось в мокрую землю, обдав липкой грязью. По лицам наших солдат скользнула усталая, злая улыбка: