Через полчаса все было кончено. На берегу лежали разбитые повозки, валялись брошенные мундиры, лошади, обезумевшие от дыма, скакали без всадников. Внизу, у самой воды, несколько десятков пленных жались друг к другу, опустив головы. Иван Ильич спустился с пригорка. Мимо него тянулись наши солдаты с мешками муки, бочками вина и связками французских ружей. Давыдов подъехал, весь в пороховой копоти, с тем самым победным блеском в глазах:
— Ну что, Гриша, похоже, они запомнят утро у Перемышля надолго.
— Запомнят… — ответил я, не отрывая взгляда от переправы, где мутная вода уже уносила обломки плотов и ящиков с их скарбом. — Гляньте, Денис Васильевич, как тонет все, что успели награбить.
С берега донеслось жалобное ржание. Наш ямщик с трудом успокоил трофейного жеребца, чья сбруя звенела французскими бляхами. Давыдов спрыгнул с седла, отдал поводья своему улану и подошел ближе, притопывая сапогами по мокрому песку.
— Я слышал, ты новые заряды велел в дело пустить, — он кивнул в сторону еще дымящейся батареи. — Эка штука! Не пушка, а чертова кузница!
— Кузница-то кузницей, — отозвался я, — только вот каждый залп нам обходится в три дня работы мастерских. А впереди еще половина дороги до Москвы…
Тут я осекся, мысленно проводя инвентаризацию мозга. Стоп! Какая Москва? Она-то осталась нетронутой. Наполеон отступает, причем раньше календарного срока, прописанного в истории.
Впрочем, ладно. Не Давыдову же объяснять, что вся французская кампания пошла измененным витком эволюции, благодаря вот этим самым моим новым пушкам, которые наголову разбили и Нея с Мюратом и Даву с Понятовским. Короче, с объяснениями пока подожду. Воздержусь от того, чтобы сказать: «А вы знаете, Денис Васильевич, ведь я как бы совсем и не Довлатов. Я человек двадцатого века, и знаю из учебников своей реальной истории, что Наполеон должен сейчас быть как раз в Москве. Не верите, что она должна была запылать? А вот вам стихотворение Лермонтова о Бородине…»
И начал бы цитировать великого поэта: «Скажи-ка дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром…»
В общем, самый настоящий бред. Сейчас все внимание надо акцентировать на нынешних событиях. А они-то как раз и развивались в том ключе, где не было пожара столицы.
С пригорка, где мы стояли, уже виднелись казаки Платова, прочесывающие французский лагерь. Несколько повозок перегнали прямо к нам, и в одной из них я заметил плотно уложенные ящики, обитые медью. На крышках виднелись печати, незнакомые, не из французских.
— Что за чертовщина? — пробормотал я, приподняв край брезента.