Внутри, помимо промокших писем, оказалась большая сложенная карта. Развернул ее на темном настиле моста, сразу заметив линии дорог, пометки на переправах с жирной красной чертой в стороне от основного пути отступления. Рядом несколько крестов и надпись по-французски, которую я сумел разобрать: «Réserve — interdit»
— «Запас — запрещено»? — спросил у Давыдова.
— Ага. Смотри-ка, — пробормотал тот, склонившись рядом. — Это ж к северу от Вильно… туда у них и нога не ступала, а пометили, как резервные склады.
Показали карту Милорадовичу. Тот, нахмурившись, передал Кутузову. Хозяин долго смотрел, щурясь, потом усмехнулся краем губ:
— Значит, там что-то есть, голубчики. И надобно узнать нам с божьим провидением, что же они там схоронили? Гриша, мил-братец, поедешь с ревизией.
На том и решили. Я с отрядом казаков и несколькими офицерами Милорадовича двинемся к тому загадочному месту, пока осень и бездорожье не сделали дорогу непроходимой.
К вечеру, во время сборов, прибыл курьер из Петербурга с запечатанным пакетом на мое имя. Сунув за пазуху, я решил открыть его утром, но уже по тяжелой, военной печати понял, что из столицы пришли вести, которые могут оторвать меня от фронта.
Потом была ночь. Ветер с реки пробирал до костей, костры чадили сырым хворостом, и даже овчинный тулуп не спасал от пронизывающей влаги: осень-то уже наступала в моем витке эволюции. Календарь показывал последние числа августа, когда в реальной истории Наполеон только еще двигался вперед, а здесь он уже отступал. «Эффект бабочки» продолжал набирать обороты.
На рассвете я, наконец, разломил сургуч на письме. Несколько строк, выведенных аккуратным чиновничьим почерком, требовали моего скорейшего прибытия в Петербург «для доклада об артиллерийских усовершенствованиях». Ни подписи Аракчеева, ни хоть какой-то ссылки на военное ведомство, только герб Кабинета министров, и, собственно, все.
Это, товарищ Довлатов, пахнет не наградой, а ловушкой, но решил пока помолчать, ведь впереди было задание, от которого зависело куда больше, чем моя личная безопасность. И уже через час мы шли северо-западом, оставив мост с переправой в руках Милорадовича. Ветер крепчал, листья под ногами шуршали, а небо тянуло на себя все больше туч. Казаки Платова шли впереди растянутой цепью, высматривая следы, слушая отзвуки леса. Первое селение нашли опустевшим. Двери настежь, лавки в домах пустые, на столах только обглоданные кости да кружки, упавшие под скамьи. На улице валялся сломанный французский барабан, рядом виднелись следы сапог, уходящие в сторону брошенных полей.