— Недавно были туточки, — буркнул один из казаков, наклоняясь над отпечатком подошвы. — День, не больше, как на духу.
Дальше дорога вела в холмы, и там уже появились первые признаки, что мы идем верно. На обочинах валялись пустые обломки телег, брезентовые обрывки с французскими клеймами, а на одном пригорке казаки обнаружили два полусгнивших ящика с каменной солью. Под вечер, когда солнце уже провалилось за лес, дозорный вернулся с вестью:
— Впереди, в низине, какой-то лагерь, вашбродие, — но странный ей богу. Ни костров, ни караулов, только земляной вал. И пусто как в голове у нашего кашевара.
Казак, видимо, был из шутливых. Спустились втихую, и уже издалека я понял: этот «лагерь» вовсе не брошен. Из-за вала торчали мачты с канатами, а навесы, под которыми копошились люди в серых куртках, были прикрыты. Значит, слово «запас» на карте было еще мягким намеком, ведь то, что мы увидели, явно скрывали от посторонних глаз.
Мы затаились. Сквозь сумерки различались фигуры каких-то мастеров, без строя, без оружия, с тюками, бочками и ящиками, которые аккуратно укладывали под навесы. Между ними сновали двое в офицерских плащах, что-то проверяли в бумагах и постоянно глядели на дорогу в нашу сторону, словно ждали прибытия кого-то важного.
— Не иначе склад, вашбродие? — шепнул тот казак, что любил пошутить. — Ну, и зачем им тут, в глуши, этот вал с кольями? От медведей?
Я хотел было ответить, но заметил в дальнем углу лагеря нечто странное. На деревянной платформе стояла громоздкая конструкция, наполовину обтянутая парусиной, с металлическими ободами. Слишком сложная, чтобы быть просто частью лафета.
— Видишь? — тихо сказал я шутнику. — Это не склад. Это мастерская.
Казаки переглянулись:
— Надобно брать языка, господин поручик. И быстро. Иначе завтра тут полк целый будет.
— Хорошо. Будем брать.
Решили действовать ночью, пока серые куртки разойдутся по своим землянкам. Двое казаков поползли ближе, разведать, где караул, а мы с шутником обошли лагерь с восточной стороны, где вал был ниже, протянувшись к оврагу. С каждой минутой становилось темнее.
— Слишком туточки тихо, — прошептал шутливый казак. — Как перед засадой. Вот у нас на Азове сказывали…
Договорить не успел, как из-за вала донесся резкий металлический лязг с непонятным гулом, будто кто-то заводил огромный механизм. Потом стихло. До самой опушки шли бесшумно, лишь сухие ветки под сапогами едва потрескивали. На краю просеки маячил скучающий часовой. Я дал знак. Двое казаков обошли его слева, мы справа. Резкий толчок, глухой удар приклада, и вот уже пленник, ошеломленный, лежит в траве. Заломили руки, стянули ремнем и, не теряя времени, увели вглубь леска. Парень оказался знающий и осмотрительный. Долго молчал, но стоило мне достать из-за пояса нож и задумчиво повертеть его, словно прикидывая, где именно ткнуть, как тот сразу признался. Переводил один из казаков.