— Вот и еще один узел на нашей веревке, — прочитав, выдохнул он тоскливо. — Не развяжем, так придется рубить с божьей помощью.
На совете было решено: Давыдов, только что прибывший к нам с отрядом, отправляется в глубокий рейд, а мы держим линию на Смоленск, но с крюком, уходя от прямого столкновения. Мне же поручили подготовить новые позиции для прожектора, на этот раз так, чтобы он мог бить светом вдоль реки, ослепляя переправляющегося врага.
Стоянки становились короче. Едва мы с Прохором успевали распрячь лошадей, как уже звали в обоз:
— Пожалуйте, барин, их мастеровые требуют чертежей.
И ведь идут, не ропщут: кузнецы, плотники, даже старые пушкари — все хотят, чтобы светоч наш, как они теперь величают прожектор, ослеплял француза даже днем. Линзы шлифуются на скорую руку, отражатели берутся из отполированной до блеска меди. Поговаривали, что в штабе Наполеона бродит слух о некоем русском инженере, что сжег их умы светом. И будто за мою голову уже обещаны награды, какие не всякий генерал мог получить.
Барклай еще держал знамя главнокомандующего, но отводил армию на запад, к Литве, прикрывая фланг. Кутузов же, на правах «усиленной руки», получил отдельный корпус и свободу действовать так, как подсказывает опыт, а не бумажные указания. Но чем дальше мы уходили, тем отчетливее я понимал, что этот негласный разлад между двумя военачальниками не просто маневр, а игра в высших кругах. Аракчеев и Зубов тянули в разные стороны, словно хотели разорвать не только командование, но и саму нашу армию.
Мы отступали и отступали.
С вечера 28 июня стояла такая тишина, что казалось, в лесах и оврагах притаился кто-то большой, непонятный для солдат, дожидаясь, когда они уснут. Мгла спустилась на лагерь, и костры, разожженные вдоль обозов, горели вяло. Лес дышал сыростью, трава под ногами липла к сапогам, а воздух был густ, как варенье. Я тоскливо вспоминал, как такое варенье закатывала в банки моя милая женушка, еще там, в том мире, который я так нелепо покинул.
Эх…
Впрочем, это из области философии. Тут назревало другое…
За несколько дней до этого мы с мастеровыми успели собрать все пять прожекторов. Деревянные корпуса, были обтянуты тонким листом латуни, с вогнутыми отражателями, и отполированы до ослепительного блеска. Лампы внутри кормились не чудесами, как полагали солдаты, а моим нехитрым «катушечным» изобретением, что-то типа вращаемого вручную генератора. Грубый собранный трансформатор питал нити накала, раскаляя их добела. Свет, хоть и желтоватый, но пробивал тьму на сотни шагов. Это выглядело уже помощнее первого прототипа.