И помчался к своей кавалерии. А я остался, сжимая в кармане золотой кругляшок с надписью «1813».
Когда смущенный Мюрат доложил императору, что кавалерийские разъезды наткнулись на какой-то огонь русских, бьющий в глаза, ослепляя солдат, Наполеон не поверил:
— Невозможно смотреть?
— Нет, ваше величество.
— Никто никогда такого не видел?
— Нет, ваше величество.
— Не захватили ни одного отставшего солдата?
— Нет, ваше величество.
— Что ж это за демонский светоч такой? И как поступили разъезды?
— Бежали в панике, сир. После колдовского луча грянули русские пушки, и наших солдат в этом светоче разорвало на части. Говорят, было видно светлее, чем днем.
— Черт возьми! Да это какая-то армия привидений! Кто у них командует арьергардом?
— Генерал Пален.
— Молодец! За такой блестящий отход я дал бы ему орден Почетного Легиона.
Наполеону невольно вспомнилось то, что сегодня сказал Коленкур: «Мы, как корабль без компаса, застряли среди безбрежного океана».
Это верно. Вокруг ни пленных, ни перебежчиков, ни шпионов, ни населения: крестьяне уходят в леса. А тут еще этот непонятный демонский луч.
— Как ты говоришь, любезный Мюрат? Как этот свет бьет в глаза?
— Как тысячи свечей, сир. Ослепляет, заставляет прижиматься к земле, бежать в панике.
— Хм… — Наполеон в раздражении бросил треуголку на стол, где широкой скатертью лежала карта, подошел к пологу, отделявшему кабинет от помещения дежурных адъютантов:
— Вице-короля и принца Невшательского мне!
Он продолжал ходить по палатке, не обращая внимания на Мюрата, который стоял, переминаясь с ноги на ногу. Бертье прибежал тотчас же, вице-король приехал через несколько минут.
Вице-король неаполитанский Евгений Богарне, талантливый полководец, советовал остановиться, дать отдохнуть войскам, подтянуть обозы. Он передал императору такую же байку, что солдаты боятся какого-то колдовского луча русских, от которого слепнут глаза.
Наполеон видел сам, что армия терпит в трудном походе большие лишения, что надо очень много лошадей и из-за этого приходится бросать зарядные ящики и обозные фуры, но смотрел на все сквозь пальцы, ведь война есть война. А теперь появился какой-то новый непонятный луч, заставляющий солдат едва ли не визжать от страха.
Обвел взглядом генералов.
— Решено: воздвигнем здесь наши орлы! В тысяча восемьсот тринадцатом году нас увидят в Москве, а в тысяча восемьсот четырнадцатом году в Петербурге. Война с Россией будет трехлетней войной! Я уже приказал казначеям чеканить монеты с датой тысяча восемьсот тринадцатого года.
Вынув шпагу из ножен, бросил ее на карту. Все расходились довольные: в императоре говорили разум, логика, говорил гений.