К прожекторам я пристроил свое новое детище в виде орудия малого калибра, но с тройным зарядом и раздельным воспламенением. Задумано было так: первый выстрел — свет прожектора бьет в глаза, враг ослеплен; второй выстрел — картечь веером; третий… а третий уже повторное ослепление и добивающий залп. БА-ААХ! — и враг корчится в панике.
— Господин инженер, — Голицын присел у моей тележки с генератором, — мюратовские разъезды, по слухам, в двух верстах. Ловят наши обозы, подбираются ближе.
— Тем более, князь, — отвечаю, — сегодня ночью они снова получат урок физики. Все им неймется. Уже ведь сталкивались с колдовским светочем, как они называют наши лучи. Пусть опять попугаются.
Артиллерийские расчеты выдвинулись в сторону заболоченной низины, что тянулась у старой дороги. Там, по донесению казаков Платова, кружили французские конные разъезды. С Кутузовым условились, как только прожекторы включат, то вся наша застава открывает огонь, а казаки с флангов бьют в тыл.
В полночь над болотом повис густой пар, будто сама природа решила помочь. Я дал знак мастеровым. Генератор заурчал, колеса скрипнули, и первый прожектор разорвал ночь ослепительным лучом. Он резанул по туману, и там, в серой взвеси, вдруг блеснули конские глаза, сбруя, медные кивера. Французы не ожидали.
— Каналья… — послышались испуганные крики.
— Второй луч! Быстро! — крикнул я.
Еще два прожектора вспыхнули. Лошади в панике всхрапнули, воины прикрыли лица руками.
— Огонь «зубрами»!
БА-ААХ! — грохот залпа разнесся, картечь хлестнула по воде и камышу. Крики, ржание, визг металла о металл. Казаки Платова, как черные тени, ударили с боков. Французский строй треснул, попятился, и уже через несколько минут отступление мюратовых разъездов превратилось в бегство. Стычка прекратилась, так и не начавшись.
Кутузов подъехал после того, как мы собрали прожекторы и укрыли генератор в телеге. Лицо его было задумчиво-довольным.
— Скажу тебе, Григорий Николаевич, — проговорил он негромко, — не зря я терпел твои выдумки. Сегодня мы бились не числом, а умением твоим и божьей помощью. Душевно прошу, мил-соколик, только не направляй свой чудо-свет мне в зрячий глаз. Не хочу, понимаешь ли, голубчик, ослепнуть вконец.
И засмеялся. Внутри у меня кипело радостное утомление: мы смогли, мы их развернули!
Но радость продлилась недолго…
Уже под Смоленском, к Кутузову прибыл гонец из Петербурга. Лаконичный приказ, скрепленный подписью, четко резанул по нашим планам:
«Генерал-от-инфантерии Кутузов с корпусом отзывается к столице для принятия командования обороною Санкт-Петербурга…»